Приручая Серафину - Джиджи Стикс

— Можно попробовать обменять его жизнь на информацию.

Я резко оборачиваюсь и сверлю его взглядом. Он что, на стороне этого ублюдка?

Лерой открывает деревянный ящик, там целый ряд ножей, рядом чемоданчик с оранжевыми ручками инструментов.

— Если мистер Катания не захочет искупить вину, — говорит он спокойно, — здесь хватит всего, чтобы он заговорил.

Я вглядываюсь в его лицо. Это игра? Даже если Хулио прямо сейчас даст адрес Габриэля и ключ от камеры, я все равно буду резать его долго и больно. Отгоняю мысль. Лерой просто напоминает: не убивать, пока не выжму все.

— Что вы хотите знать? — голос Хулио срывается.

Лерой кивает, давая команду начинать

— Где Габриэль?

Лицо Хулио обмякает.

— Кто?

— Сын Эванджелин, — шиплю я, терпение рвется в клочья. — Мой брат. Тот, кого используют как живого донора печени.

Грудь Хулио ходит ходуном.

— Клянусь богом, Фредерик мне не говорил! Я думал, печень купили на черном рынке…

— Лжец.

Еще одна пощечина, ладонь горит сильнее, чем в прошлый раз.

Лерой снова кашляет, напоминая, что руки можно не марать. У меня теперь два полных арсенала.

Разворачиваюсь и иду к столу. Лерой отходит в сторону, освобождая место.

Если Хулио не знает, где Габриэль и Самсон, я вырву из него имена тех, кто знает. А потом убью первого из своих демонов.

ГЛАВА 37

ЛЕРОЙ

Я прислоняюсь спиной к стенке фургона, руки скрещены на груди. Двор за домом пустует шесть дней из семи, а кузов этой машины полностью звуконепроницаем. Серафина может резать его сколько душе угодно, никто не услышит.

Первым она хватает со стола нож для чистки овощей, один из любимых Антона для тонкой работы. Хулио Катания смотрит на нее круглыми от ужаса глазами, пока она водит плоской стороной лезвия по его пылающим щекам. Он весь в поту, дрожит под ее взглядом.

— Сейчас ты расскажешь все, что знаешь о моем брате, или я вырежу тебе радужку.

Он зажмуривается и всхлипывает.

— В ту ночь, когда Фредерик наказывал Эванджелин, он отправил две пары охранников, за сыном и за дочерью…

— Каких именно? — голос Серафины режет, как сталь.

— Пять лет прошло! — орет он. — Не помню!

— Вспоминай.

Она вдавливает кончик лезвия ему в глазницу, выступает капля крови. Пока она стекает по щеке, я невольно вспоминаю, как она прижала меня к матрасу и держала нож у горла.

Член мгновенно наливается. Я тихо рычу. Я не мазохист и не подчиняюсь, но мысль, что она может взять меня силой, под лезвием, сводит с ума.

Закрываю глаза, отгоняю картину того, что еще она могла бы взять тем утром, и возвращаюсь в реальность. Если не найдем Габриэля и Самсона, нам обоим пиздец.

Катания визжит. Глаза распахиваются. Она провела ножом от уголка рта до скулы, вырезая жуткую пародию на улыбку.

— Ты держал ее, смеялся и душил, пока жизнь не покинула ее, — голос хрипит. — Вы все смеялись.

Мое дыхание учащается, пульс тоже. Нет ничего, что я ненавидел бы сильнее, чем мужчина, который ломает женщину и вытирает ноги о ее человеческое достоинство.

Катания резко отворачивает голову.

— За сыном отправили Ферранте и Рошаса. Те, что за дочерью, вернулись через десять минут и сказали, что девчонка исчезла.

Серафина бросает на меня взгляд. Я киваю. Майк Ферранте и Паоло Рошас уже в списке, но теперь их точно поднимаем в самый верх.

— А что ты знаешь про Самсона? — спрашивает она.

— Он мертв, как и все остальные.

— Я видела его вчера.

Серафина заходит сзади и впивается ему в шею захватом.

Катания мотает головой из стороны в сторону.

— Ты ошиблась! На следующий день после стрельбы я приехал в дом: двенадцать мешков для трупов. Один был подписан «Самсон Капелло».

— Значит, кто-то соврал.

Она ставит нож к другому уголку рта и ведет вверх, завершая жуткую улыбку.

Кровь течет из-под глаза, как слезы, обе щеки в алом. Катания теперь похож на сломанного клоуна.

Красиво.

Тру подбородок. Сколько еще лжи он готов выдать за нового хозяина? Все указывает, что Самсон жив: от загадочного клиента, что заказал мою голову, до того, как Серафина видела его у клуба. Другого объяснения нет.

— Кто опознавал тела? — спрашивает она.

Киваю. Тот, кто соврал о Самсоне в мешке, явно в сговоре с ним. Впечатлен, она держит голову холодной, даже если методы у нее… своеобразные.

Катания кашляет, брызжет кровью на пол.

— Рошас сказал, что прошелся по дому и нашел семью убитой в постелях.

Паоло Рошас взлетает на самую верхушку списка.

Серафина задает еще несколько вопросов, перефразируя прежние, проверяет, не сменит ли он пластинку. Не меняет. Наконец наклоняет голову.

— Это все, что ты знаешь о Самсоне и Габриэле?

— Клянусь жизнью дочери.

— Надеюсь, она оценит, что я убираю с земли еще одного насильника, — губа ее кривится.

Глаза Катания расширяются.

— Но я все рассказал…

— Время платить за Эванджелин.

— Она была шлюхой! — орет он. — Эванджелин ебалась с Рафаэлем все время, пока была с Фредериком! Получила по засл…

Серафина вгоняет нож ему в живот и проворачивает. Крик переходит в хрип.

— Теперь ты знаешь, каково это, когда тебя насилуют против воли.

Кровь хлещет по животу Катания и пропитывает штаны. Стены фургона дрожат от его воплей. Серафина вгоняет нож в одну и ту же точку снова и снова, ровными, размеренными толчками.

По спине пробегает дрожь и оседает тяжелым жаром в паху. Если бы она хотела его смерти, взяла бы нож подлиннее или ударила в сердце. Она показывает ему, каково это, когда тебя насилуют.

— Хватит… — хрипит он. — Я все скажу.

Серафина замирает на полтолчка.

— Говори.

— Самсон жив, — слова еле вырываются сквозь боль. — Я его не видел со дня рождения Фредерика. Он залег на дно, пока не перебьют всех, кто причастен к резне семьи.

Я смотрю на Серафина. Она спрашивает: — Где он сейчас?

— Сначала был в доме невесты, — выдыхает Катания. — Но после того, как добрались до ее отца, он съехал и никому не сказал куда.

Что?

Ни я, ни Мико не заметили следов Самсона в доме Джозефа Ди Марко. Если только он не прятался в пристройке для прислуги или