Приручая Серафину - Джиджи Стикс

Поднимаю руку, тянусь к пуговице брюк, но он перехватывает мое запястье.

— Нет.

Глаза распахиваются.

— Что?

Пальцы сжимаются так сильно, что точно останутся синяки.

— Ты слышала, — рычит он и включает горячую воду. — Нет.

Желудок падает вниз. Это что, очередное отвержение?

ГЛАВА 39

ЛЕРОЙ

Серафина смотрит на меня снизу вверх, губы приоткрыты от шока. Вода льется по ее волосам, темные прядя липнут к прекрасному лицу.

Я отпускаю ее запястье, и она тут же прикрывает грудь рукой.

— Почему? — едва слышно шепчет она; огромные голубые глаза блестят, черты искажены разочарованием и болью.

Я отворачиваюсь.

— Мы договорились: я награждаю тебя оргазмами, но не переходим мои границы.

— Но ты же поцеловал меня.

— Это была ошибка.

Она вздрагивает, и в груди у меня все сжимается от вины. Я только и делаю, что добавляю ей травм.

— Я выразился неправильно, — бормочу я. — Я имел в виду, что не могу воспользоваться тобой.

— А если я сама хочу? — голос совсем тихий.

— Откуда ты можешь это знать наверняка?

— Что?

Я поворачиваюсь и смотрю ей прямо в лицо. Оно мокрое от душа, и я не понимаю, вода это или слезы.

— Ты все еще пленница.

Она качает головой и открывает рот, чтобы возразить, но я поднимаю палец.

— Пленница. Держать тебя запертой в моей квартире без острых предметов — это и есть лишение свободы.

Она хмурится. Я беру ее за щеку, заставляю встретиться со мной взглядом.

— Ты не можешь принимать такое решение, пока вся власть у меня. Спроси меня еще раз, когда все люди из твоего списка будут мертвы и ты найдешь Габриэля. Если после этого ты все еще будешь хотеть меня — я буду ждать.

Я выхожу из душа и закрываю за собой дверь, оставляя Серафину смывать с себя кровь и грязь.

Отправляю сообщение Дону, чтобы забрал фургон, потом открываю спортивную сумку с чистой одеждой.

Яйца ноют, член стоит колом. Мысль, что она хочет меня, пьянит, хотя я знаю, что это неправильно. Она слишком молода, слишком уязвима, слишком запутана в стокгольмском синдроме, чтобы принимать осознанные решения. Как бы сильно я ее ни хотел, я обязан сопротивляться. Ради нее.

И ради себя.

Последние пять лет Серафина была Лолитой-убийцей. Она научилась убивать и соединила это с соблазнением и сексом. Единственное, что я могу для нее сделать, — это перенаправить эти порывы. Последнее, чего я хочу, — проснуться без глаз, без яиц и с новой дырой в теле.

Когда она делает такое с заслужившими ублюдками — это чертовски сексуально. Когда это может быть направлено на меня, уже не так возбуждает.

В отличие от большинства мужчин, пересекших ей дорогу, я собираюсь устанавливать границы. Даже если за это она меня возненавидит.

Весь остаток дня она угрюмая и почти не разговаривает, даже когда я вывожу ее в парк погулять. На стрельбище нас встречает Мико, а она стоит в углу, сверлит нас взглядом и почти не участвует, когда Мико докладывает, что удалось нарыть по местонахождению Самсона.

Я все испортил.

В прошлый раз Серафина была такой тихой только в первый день, когда открывала рот исключительно ради разговоров о Габриэле. Сейчас она восприняла мой отказ воспользоваться ее желанием как отвержение и не видит, что я загнан в угол с двух сторон.

Если дам ей то, чего она хочет, стану таким же монстром, каких она убивает. Когда все они будут мертвы, она очнется и добавит меня в список. А если откажу, останусь подонком, который разбил ей сердце.

Лучше пусть считает меня бесчувственным ублюдком, чем мстящий ангел вырвет мне что-нибудь жизненно важное. Или отрежет.

Вечером она даже не может набрать злости, чтобы вымещать ее на безвинных овощах: режет вяло, потом вообще прячется в своей комнате и отказывается от ужина. Я стою перед ее закрытой дверью и ломаю голову, как все исправить.

Можно похитить Паоло Рошаса. Это он скрывал, что Самсон жив, и, скорее всего, лучший ключ к живому близнецу Капелло.

Если время позволит, можно заодно захватить Майка Ферранте. Благодаря признанию Катания под ножом у нас теперь два приоритетных имени из списка выживших охранников Капелло.

Пока Серафина грустит в своей комнате, я захожу в соседнюю квартиру и забираю Мико. Тот более чем рад отправиться на еще одну вылазку.

Паоло Рошас арендовал «Лексус» в прокате Капелло; Мико вычислил машину у борделя на восточной окраине. Мы паркуемся через дорогу и ждем, вооруженные пистолетом со снотворным и четким планом.

Как только Рошас выходит, Мико делает выстрел. Ублюдок валится без сознания. Мы затаскиваем его в багажник и едем на пустой склад, который принадлежит фирме, на самой окраине города. Под зданием звукоизолированный подвал. Там мы приковываем его к стулу, вмонтированному в бетонный пол.

— Будим? — спрашивает Мико.

Я кладу ему ладонь на плечо.

— Этот — Серафины.

Он напрягается.

— Но ее здесь нет.

— Я привезу ее завтра, после завтрака.

Мико опускает голову, молчит. Я сжимаю его плечо.

— Если ты так рвешься в мою профессию, начни с того, что почитай про убийства.

— А Серафина уже через неделю пытает и допрашивает? — голос его дрожит от обиды. — Я с тобой годами.

— И ты лучший хакер, о котором киллер может мечтать. — Я обнимаю его за плечи и веду к выходу. — Серафина — опытная убийца с настоящей вендеттой. Люди, которых мы сейчас берем, — ее добыча, не наша.

Мико сутулится, но идет за мной из склада к машине. Всю дорогу домой он угрюмый, непривычно тихий, уткнулся в телефон. Я смотрю на дорогу и думаю, где же просчитался с этим парнем.

— Что на тебя нашло? — спрашиваю.

— А?

— Твой интерес к ремеслу убийцы появился ровно с заказа на Капелло.

Мико ерзает на сиденье.

— Просто устал быть на подхвате. К Серафине это не относится.

— Скажи правду, — голос у меня ровный, как лезвие.

Он взъерошивает волосы.

— Ты все время с ней.

Я глубоко вдыхаю.

— Ее ситуация свежая и в сто раз сложнее твоей. Пока Самсон Капелло жив, мы обязаны сосредоточиться на нем, пока он не стал еще большей угрозой.

— Ты прав,