Приручая Серафину - Джиджи Стикс

Бездонные черные глаза смотрят прямо в мои, от их силы по спине бегут мурашки. Я поднимаю руки, хочу выцарапать ему глаза, но он слишком быстрый, слишком сильный. Через секунду он уже прижимает меня к шелковым простыням и кричит, чтобы я проснулась.

Проходит несколько ударов сердца, прежде чем мозг догоняет, что уже не сплю.

— Лерой? — хриплю я.

Он притягивает меня к своей груди.

— Тебе снился кошмар.

Я отстраняюсь, он подпирает меня сбоку. Оглядываю темную комнату: сердце все еще колотится так, что заглушает гул крови в ушах.

— Ох, — выдыхаю я прерывисто.

Лерой отодвигается и смотрит на меня сверху вниз с другого края кровати.

— Ты в порядке?

— Мне приснилось, как я в последний раз видела маму, — шепчу я. — Вс…очень реально.

Он делает длинный выдох.

— Из-за того, что я позволил тебе встретиться с Хулио Катания?

— Нет. Может быть. Не знаю. — Я переползаю к нему через матрас и прижимаюсь к его большому телу, пытаясь убедить себя, что это был всего лишь сон. — Увидеть его утром… всплыло много деталей, которые я забыла.

Лерой обхватывает меня за плечи и притягивает еще ближе.

— Хочешь рассказать?

— Нет.

— Переформулирую, — тихо говорит он. — Тебе нужно рассказать.

— Зачем? — Я отстраняюсь и смотрю ему в профиль. — Я не хочу, чтобы ты меня осуждал.

— За что?

Я мотаю головой.

— Серафина, — голос становится тверже. — Если ты хочешь, чтобы я помог тебе держать импульсы под контролем, мне нужно понимать, что творится у тебя в голове. Убийство Катания сделало лучше или хуже?

Я прикусываю нижнюю губу.

— Оно изменило сон.

— Как именно?

— Хулио был единственным, кто не трогал маму… потому что я его убила.

— Это хороший знак. — Он кладет ладонь мне на щеку, поворачивает лицо к себе. Глаза у него такие пронзительные, что я тону в них, и пульс замедляется. — Это значит, ты начинаешь брать своих демонов под контроль.

Горло сжимается.

— А тех, кого я не могу убить? Папа держал ее, отдавал приказы остальным. Его я никогда не убью, он уже мертв.

На миг Лерой отводит взгляд, будто жалеет, что не оставил папу в живых. Потом снова смотрит на меня.

— Что-нибудь придумаем. Давай пока сосредоточимся на тех, кого можем достать.

Я киваю, приваливаюсь к его груди и выдыхаю длинно, будто выпускаю весь воздух из легких. Он мягко целует меня в лоб.

— Путь к выздоровлению не всегда ровный. Ты проделала огромный путь с того дня, как я вытащил тебя из подвала, и я горжусь тобой.

От его слов в груди разливается теплая волна. Я прячу голову ему под подбородок. Почти чувствую вину за те рисунки, но не совсем.

— Мы справимся, — шепчет он. — Вместе.

— М-м-м, — я зарываюсь в него еще глубже.

— Но есть один вопрос, который мне нужно задать, — тихо говорит он мне в волосы.

— Какой?

— Что ты делаешь в моей кровати голая?

ГЛАВА 41

ЛЕРОЙ

Серафина смотрит на меня снизу вверх, губы приоткрыты, глаза огромные. Свет приглушенный, но я все равно вижу, как щеки заливает румянец.

— Ч-что? — шепчет она.

Я приподнимаю бровь, жду, что сейчас скажет: «лунатила» или «подкарауливала, чтобы отомстить за отказ», но ее лицо вдруг морщится.

— Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу прошлое. После Пьетро я вообще не могла уснуть, а мне надо было отдохнуть. — Она вздрагивает. — Больше некуда было идти.

— А одежда?

— После Хулио кожа начала гореть. — Она опускает голову. — Вынести смогла только твои шелковые простыни.

Я даже не понимаю, правда это или нет. После пяти лет плена, убийств и насилия другой давно бы сломался или подсел на что-нибудь. А Серафина держится. Сила у нее нечеловеческая.

— Хочешь взять паузу от убийств? — спрашиваю я. Паоло Рошас ждет ее в подвале склада. Долго держать его без воды нельзя, обезвоженный заложник плохо соображает.

— Нет. — Она вцепляется мне в рубашку.

— Я могу сам их допросить и…

— Нет! — почти кричит она. — Я должна добить всех, кто еще жив. Это единственный способ.

— Единственный способ чего?

— В подвале меня держали только две вещи. Первая — надежда, что я заставлю их кричать. Вторая — шоколад.

— Шоколад?

Она кивает.

— Я всегда мечтала о собственном шоколадном фонтане.

Голова начинает пульсировать. Просьба простая, но у меня на шоколад смертельная аллергия. Рядом с фонтаном я потеряю боеспособность.

— Ладно. Я тебя не отстраняю.

— Куда ты уходил? — спрашивает она. — Тебя несколько часов не было.

Вина вцепляется в и без того истрепанные нервы.

— Охотился на Паоло Рошаса.

— Убил?

— Нет. — Я стаскиваю ботинки и сползаю ниже по кровати, чтобы ей было удобнее. — Мы спрятали его в надежном месте, откуда он не сбежит.

Она выдыхает, ее тело расслабляется рядом с моим.

— Ты брал Мико?

— Он их находит. С ним быстрее.

Серафина замолкает, ее дыхание становится ровным и глубоким. Я осторожно перекладываюсь на матрасе, пытаюсь устроиться поудобнее; она крепко вцепилась в меня и явно не собирается отпускать. Лучше оставаться в одежде: мысль о ее голом теле, прижатом к моей коже, толкает либидо в крайне опасную зону.

— Лерой?

— Что?

— Перестань оставлять меня одну. Я не выношу, когда рядом только мои мысли.

Грудь сжимает так, что становится трудно дышать. Я целую ее в висок.

— Хорошо.

— Спасибо, — шепчет она едва слышно.

Я не отвечаю. Если бы тогда, в спальне Самсона, я перевернул тело, в которое выпустил пулю, я бы сразу понял, что он жив. Исход мог бы остаться тем же, но был шанс схватить его, пока он прятался в доме невесты.

Челюсть стискивается от воспоминания: я прокрался в спальню Джозефа Ди Марко и понятия не имел, что Самсон в двух шагах. Теперь он ушел в подполье. Вопрос времени, когда он поймет, что наемник, которого он нанял убить «убийцу своей семьи», и есть тот самый убийца.

Я отгоняю мысли и заставляю себя войти в медитативное состояние. Если уснуть не получится, хоть разум отдохнет.

Серафина не сможет встретиться еще с