Приручая Серафину - Джиджи Стикс

Губы сами собой размыкаются, выдыхая воздух.

— Но ты же их спас.

Смех, которым он отвечает, горький, как желчь.

— Кровь залила весь ковер, мозги размазаны по стене. Этот ублюдок цеплялся за жизнь, будто демон, хрипел в комнате моей сестры. Полный пиздец.

— А потом что?

— Мама позвонила своему кузену. Тот добил отчима, убрал все с места преступления и забрал меня.

Я вздрагиваю, челюсть отвисает.

— Зачем?

— Сказали, штат Нью-Олдерни судил бы меня как взрослого за убийство полицейского, — голос сочится горечью. — Мне пришлось исчезнуть.

— На сколько?

Мышца на скуле дергается.

— Навсегда.

Я хмурюсь, и он добавляет: — В восемнадцать я нашел мать и сестру в Калифорнии. Они пришли в ужас. Не захотели меня знать.

— Почему?

— Сказали, что только психопат способен так жестоко убить. — Он качает головой, все еще не веря услышанному. — Мама заявила, что у него были свои недостатки, а я не дал ему шанса. По ее словам, то, что я увидел, было «недоразумением».

— Н-но сестра-то заступилась за тебя?

Он кривится.

— Она согласилась с мамой. А как еще объяснить, почему мужчина прижимает полуголую девчонку к кровати и достает член?

У меня снова перехватывает дыхание.

— Не укладывается.

— Им обеим пришлось собрать вещи и уехать из города, — рычит он. — Я все разрушил. А он типа был хорошим кормильцем.

— Что-о?

— Как будто еда на столе и оплаченные счета оправдывают то, что он творил, — цедит он сквозь стиснутые зубы.

Я кладу голову ему на грудь.

— Поэтому ты и спас меня?

— Что бы они ни говорили, я всегда буду уничтожать любого, кто трогает женщин и детей, — рычит он. — А когда нашел тебя, я захотел стереть Капелло целиком, включая ту его версию, что живет в твоей голове.

Я медленно провожу ладонями вверх по его груди, запрокидываю голову и встречаюсь с ним взглядом. В глазах нет боли, только ярость. Теперь все становится на свои места: почему он так одержим контролем, почему ненавидит ошибки. А вот неблагодарность его семьи я понять не могу.

Это мерзко.

— Если бы ты пришел ко мне той ночью пять лет назад и убил тех людей, я бы не пришла в ужас, — шепчу я. — Я бы поклонялась тебе, как богу.

Глаза Лероя расширяются, лицо застывает в какой-то неестественной неподвижности. Ни слова в ответ. Он разворачивается и уходит в ванную, тяжелые шаги отдаются в тишине, а я стою и гадаю, что же, черт возьми, опять сказала не так.

ГЛАВА 43

ЛЕРОЙ

Как богу?

Я стою под горячим душем, позволяя воде смывать бурю противоречивых мыслей. Только три женщины знают всю историю до конца, и лишь Серафина, единственная, кто не смотрел на меня с гневом или ужасом.

Когда Антон ворвался в дом, он решил, что я жалок и не довел дело до конца. Мама и сестра почти час орали на меня, спрашивали, как я мог сотворить такой кошмар. Их голоса тонули в фоне, потому что все мое внимание было приковано к ублюдку, который истекал кровью на полу.

Каждый его хрип резал барабанные перепонки, натягивал нервы до предела. Я бы добил его, будь я один, но не мог двинуться дальше, пока две женщины кричали так, будто я хладнокровный убийца, а не брат и сын, который пытался их защитить.

Беру шампунь, втираю в волосы, а мысли снова возвращаются к словам Серафины. Она сказала, что поклонялась бы мне, убей я тех, кто изнасиловал ее мать. Странный способ выразиться, но лучше, чем быть чудовищем. В ее глазах я герой.

Но она ошибается.

Герои терпеливы и мягки. Герои нежны. Герои не хватают женщин за горло и не трахают их до боли. Герои не хотят до дрожи ту, кого должны спасти. Серафине нужен мужчина, который будет брать медленно и осторожно, а не требовать и рвать на части.

Не я.

Она и так натерпелась от чужих мужских рук. Снять с себя поводок, который я накинул, значит только добавить ей травм.

И вот именно в этот момент член решает встать. Рычу, резко кручу холодный кран, ледяная струя гасит пожар в паху. Серафина не прирожденная нижняя. Она сломана, невинна и сладка. Она не понимает, что мое спокойствие — это клетка, в которой я держу желания, способные разбудить в ней инстинкт убийцы.

От одной мысли, что она может пойти на меня с ножом, кровь вскипает, а эрекция становится еще жестче при воспоминании, как она терлась об меня. Опускаю голову под ледяную воду, глотаю стон и заставляю себя положить этому безумию конец, пока не утону слишком глубоко.

Смываю пену, выключаю воду, выхожу из душа и смиряюсь с тем, что никогда не стану тем мужчиной, которого Серафина заслуживает и в ком нуждается.

Когда я выхожу, ее уже нет, видимо, пошла одеваться, как велено. Натягиваю чистую одежду и иду на кухню начинать завтрак.

Тихий девичий смешок заставляет меня резко повернуть голову к дальнему концу стола. Серафина сидит рядом с Мико, на ней только моя рубашка. Они прижались друг к другу, склонившись над экраном планшета.

Она устроилась на стуле, поджав одну голую ногу к груди, пятка упирается в край сиденья. Взгляд Мико прыгает с планшета на ее обнаженное бедро, и мои челюсти стискиваются так, что зубы скрипят. Серафина не имеет права впускать мужиков в мою квартиру, пока сама практически голая.

— Вот этот зомби обезглавливает, — Мико тычет пальцем в экран.

Она дважды тыкает на экран и взвизгивает от восторга.

— А еще что можно?

— Можно поджечь, — отвечает Мико с застенчивой улыбкой.

— Дай попробую.

Она шевелится, ворот рубашки сползает, открывая плечо.

Когда взгляд Мико прилипает к ее молочно-белой коже, мне требуется все самообладание мира, чтобы не разорвать их в клочья. В висках пульсирует давление, нарастает с каждым ударом сердца. Держа ярость на коротком поводке, я пересекаю комнату и с размаху бью ладонями по столу.

Они подпрыгивают. Мико краснеет до корней волос, Серафина поднимает на меня глаза — знакомый вызывающий взгляд.

— Эй, брат, я постучал, Сера впустила, — оправдывается Мико.

Сера?

Я встречаюсь с огромными голубыми глазами Серафины. Ни следа той ранимой девочки, что стояла передо мной в спальне.