Приручая Серафину - Джиджи Стикс

— И это было так сложно? Теперь скажи, где нам его искать.

— Последнее, что я слышал, он уехал из города и прячется, пока не умрет человек, который убил его семью. — Он сглатывает. — Клянусь богом. Это все, что я знаю. Самсон сказал, что нанял две фирмы, чтобы выследить убийц, но…

— Какие именно?

— Не знаю! — кричит он.

Я отступаю. Не важно. Одна из них — фирма, которую я унаследовал от Антона. Вторая будет тратить время на поиск несуществующих улик. Все машины, которыми пользуюсь, арендованы по поддельным документам и с фальшивыми номерами. Меня не арестовывали даже за неправильную парковку, так что любой ДНК-доказательство, которое они найдут на месте преступления, ко мне не приведет.

— Ладно, — поворачиваюсь к Серафине. — Твоя очередь.

Рошас смотрит на меня во все глаза.

— А как же пуля, которую ты обещал?

— Осталась еще одна мелкая неувязочка, — говорю я, пятясь к столу. — Но я позволю моей маленькой ученице освежить тебе память.

Серафина надвигается на Рошаса, оскалив зубы. Остатки ее самообладания тают, глаза пылают яростью.

Я откидываюсь назад, скрещиваю руки на груди и наслаждаюсь зрелищем. Как бы сильно меня ни заводило зрелище того, как она разносит этого человека, как бы ни ныл член от желания разрядки, и как бы Серафина ни умоляла меня растянуть границы ее награды — я останусь сильным и не перейду больше ни одной черты.

ГЛАВА 46

СЕРАФИНА

Паоло Рошас так же отвратителен, как я его запомнила. Дряблое лицо и сальные волосы до сих пор приходили ко мне в кошмары о той ночи, когда он и остальные напали на маму.

Ненависть к нему такая сильная, что в пазухах носа стоит запах его крови.

— Что ты собираешься делать с этой дрелью? — визжит он.

— Не очень приятно чувствовать себя беспомощным, правда, Паоло? — шиплю сквозь зубы.

Он вздрагивает.

— Что?

— Ты так спокойно говоришь о той ночи, будто самое важное, что там случилось, это сесть в машину и увезти Габриэля.

Его взгляд мечется к Лерою, который дает мне пространство, чтобы я сама свела счеты. Губа кривится. Неужели эта мразь думает, что Лерой сейчас кинется его спасать только потому, что они оба мужики?

— Помнишь Эванджелин Капелло?

Он глотает, мотает головой, зажмуривается.

— Должен помнить. Ты же душил ее тем уродливым отростком между ног. Что ты ей сказал?

Его дыхание сбивается, тело сотрясает дрожь. Я врубаю мотор дрели, он дергается в сторону. Тогда, когда папа приказал ему заткнуть ей рот, он был таким надменным, таким гордым, расстегивая ширинку и запихивая ей в горло свой вонючий член.

— Тебе не позволено отключаться. — Хлопаю его по щеке. — Открывай глаза, или я просверлю дыры прямо в веках.

Его глаза распахиваются, черты лица корчатся от муки.

— Это был не я. Это кто-то другой…

— Не ври. — Подношу сверло на дюйм к его лицу и пару раз нажимаю на курок, предупреждая.

Он отшатывается и орет.

— У меня был приказ! Если бы я не сделал, сам бы лег на пол мертвым, как Рафаэль!

Еще одна ложь. Горло сжимается от вины, но я проглатываю ее. Ничто из этого не было моей виной. Нужно сосредоточиться на тех, кто виновен в жестокой смерти мамы.

— Нравится, шлюха? — говорю с издевкой. — Нравится задыхаться от этого огромного члена?

В его глазах вспыхивает узнавание.

— Прости, — хрипит он. — Я не хотел того, что случилось с Эванджелин, но у меня не было выбора.

— Покажи.

Он застывает, глаза расширяются.

— Хочу посмотреть, такой ли он большой, как ты хвастался.

— Серафина, — предостерегающе произносит Лерой у меня за спиной.

Я не обращаю на него внимания. Если я не могу использовать Мико, чтобы вызвать у него ревность, то хотя бы воспользуюсь последними мгновениями Паоло.

Паоло сглатывает, кадык ходит вверх-вниз. Мне хочется вонзить сверло прямо в этот комок, чтобы он захлебнулся, но я оставляю эту идею на потом.

— Руки связаны, — шепчет он. — Если хочешь увидеть мой член, тебе придется вытащить его самой.

Я кладу дрель на стол, взгляд падает на рулон ножей. Все они слишком велики для того, что я задумала, поэтому роюсь в наборе инструментов и выбираю канцелярский резак с изогнутой рукояткой.

Лерой хватает меня за предплечье, наклоняется и рычит: — Какого черта ты творишь?

— Не мешай, — шиплю я.

Он сжимает меня так сильно, что становится больно.

— Веди себя прилично.

— Ты на его стороне? — Я смотрю ему прямо в лицо.

Глаза Лероя — темные колодцы ярости, челюсть стиснута до хруста. Он не отвечает, потому что ответ означал бы признание правды о своих чувствах. Лерой слишком упрям, чтобы признать, что хочет меня.

Он отпускает мою руку, и я поворачиваюсь к Паоло с ухмылкой.

Дыхание Паоло — короткие, резкие всхлипы, лицо — маска ужаса. Я подхожу ближе, губы изгибаются в улыбке.

— В ту ночь ты теребил себя через штаны, сгорая от нетерпения дождаться своей очереди с мамой.

Кадык снова дергается.

Я прижимаю резак к его ширинке.

— Теперь моя очередь.

— Не надо, — хрипит он. — Пожалуйста.

Моя голова наклоняется набок.

— Ты вспомнил. Именно эти слова сказал маме, прежде чем засунул ей в горло эту грязную штуку.

Я не жду ответа, уже режу ткань джинсов. Паоло вздрагивает и шипит, когда лезвие слегка царапает кожу.

— Ой, прости. — Я пожимаю плечом. — Надеюсь, это не помешает ему встать.

— Ты сумасшедшая.

Я запускаю руку в разрез и хватаю его член. Он мягкий, вялый и жалко маленький.

— Это что такое?

Он резко отворачивает голову.

— Пожалуйста, не надо.

Пальцы сжимаются на его плоти, пока он не визжит, чтобы я остановилась. Дергаю, давлю, пытаюсь заставить его затвердеть, но добиваюсь только новых воплей боли.

— Так не получится, — бормочу я, ослабляя хватку. — Не в таком положении.

Паоло валится вперед и стонет, но ему еще слишком рано расслабляться.

Взгляд Лероя жжет мне висок, когда я возвращаюсь к столу за дрелью. Тяжесть его осуждения давит на плечи, но я игнорирую его и его двойные стандарты.

— Ты, наверное, из тех, кто может кончить,