Приручая Серафину - Джиджи Стикс

— Я флиртовала с ним, — говорит она. — И что ты теперь сделаешь?

Надо отойти. Надо устоять. Но похоть затуманивает зрение, и здравого смысла больше нет.

— Черт.

Мой рот падает на ее приоткрытые губы, и я пожираю ее с неудержимым голодом. Язык проникает в ее теплую, ждущую влагу, и я рычу, когда дрель с грохотом падает на бетонный пол.

Последний оставшийся инстинкт самосохранения, еще не подчиненный ей полностью, шепчет, что у нее в руке все еще канцелярский резак, но мне уже плевать, я слишком поглощен Серафиной.

Она отвечает на поцелуй, ее язык обвивается вокруг моего, рука вцепляется мне в шею так сильно, будто хочет задушить. Я поднимаю ее над полом и несу к ближайшей стене.

— Это то, чего ты хочешь? — рычу прямо в ее губы.

— Да, — шепчет она, обхватывая меня бедрами.

Я тону во вкусе ее языка, в ощущении ее тела, прижатого ко мне, в блаженном безумии разврата. Я хочу владеть этим прекрасным существом, приручить ее, поглотить, вбить в нее себя так глубоко, чтобы она никогда больше не захотела прикасаться ни к кому, кроме меня.

Серафина — мой наркотик, и я готов принять смертельную дозу.

Резак с лязгом падает на пол, и Серафина прижимается кисой к моему ноющему члену.

— Пожалуйста, — шепчет она.

— Скажи, чего ты хочешь.

— Я хочу тебя внутри.

— Блядь, — стону я.

Ее ногти впиваются мне в шею, и боль немного разгоняет туман похоти. В ушах звенит тревога, что еще шаг, и я переступлю черту, за которой пути назад не будет.

— Серафина, — хриплю я. — Я не хочу стать еще одним, кто причинит тебе боль.

— Ты не станешь, — выдыхает она. — Я хочу этого. Хочу тебя.

— Черт. Ты не понимаешь. Я не тот, кто тебе нужен. Я трахаюсь жестко, больно, и дико. Не могу обещать, что не сорвусь и не сделаю чего-то, о чем потом пожалею.

Она хватает меня за лицо окровавленными ладонями.

— Мне не нужно нежно, — цедит сквозь зубы. — Я хочу, чтобы ты взял меня, заставил почувствовать, что я жива. Пожалуйста. Я тебе верю.

— Почему? — рычу я.

— Потому что ты сильный, яростный и опасный. Ты единственный мужчина, которого я когда-либо хотела. В тебе есть что-то, чему я не могу сопротивляться.

Ни одна из этих причин не годится в основание для доверия, но ее слова, как искра в сухой траве. Сопротивление вспыхивает и сгорает дотла.

Я хочу ее голой и извивающейся подо мной, но не могу раздеть, пока она прижата к стене. Отступаю на шаг, ставлю ее на пол.

Она оседает по стене, смотрит вверх: глаза затуманены похотью. Губы красные, распухшие, только добавляют ей смертельной притягательности.

Подбираю резак и делаю мелкие надрезы по лямкам майки, по поясу леггинсов, заодно разрезаю трусики. Раздеть полностью нет времени. Меня слишком жжет желание войти в ее сладкую киску.

Она тяжело дышит, губы растягиваются в улыбке, от которой мое сердце ревет от триумфа.

Но этого мало.

Я хочу быть тем, от кого ее лицо засияет экстазом.

Снова поднимаю Серафину, прижимаю спиной к стене. Она вцепляется мне в плечи так, что останутся синяки, и мне плевать.

Укладываю ее бедра себе на предплечья, тянусь к прорехе в трусиках и рву ее шире. Пальцы встречают складки, такие мокрые, что я не сдерживаю стон.

— Грязная девочка, — рычу ей в ухо. — Ты такая мокрая из-за того, что просверлила член той мрази… или это все для меня?

Она дрожит.

— Я все время думала, как ты смотришь, когда я его трогаю. Хотела, чтобы ты взбесился.

— Получилось. — Я прикусываю ее мочку уха, она ахает.

Серафина любит боль, но в строго отмеренных дозах. Я это понял еще по тому, как она реагировала на зажимы для сосков.

Член ноет, будто вот-вот взорвется, но защитный инстинкт заставляет убедиться, что она готова и головой, и телом. Я надавливаю на клитор, она выгибается навстречу ладони и стонет.

— Тебе нравится, да? — мой голос хриплый. — Нравится, когда я играю с твоим клитором?

— Да, — шепчет она.

— Хочешь еще?

— Пожалуйста, — выдыхает она и вцепляется мне в плечи еще сильнее, пока я ласкаю ее бугорок мягкими кругами. Ее бедра двигаются навстречу рукам, в ноздри бьет густой, пьянящий запах возбуждения.

Первобытные инстинкты орут взять ее, войти в эту тугую киску и трахать, пока она не станет полностью моей. Я обуздываю их, напоминая себе, что это, возможно, ее первый раз по-настоящему по согласию.

Ввожу два пальца в ее вход, целую шею, грудь. Подушечкой большого пальца прохожусь по клитору, она взвизгивает.

— Вот так, ангел, — рычу ей в ухо. — Такие красивые звуки издаешь только для меня.

Загибаю пальцы, глажу стенки, поднимаю ее все выше, пока ее ногти не впиваются мне в затылок, а она тяжело дышит прямо в ухо.

Ее ноги обвивают мои бедра крепче, член толкается в ширинку до боли. Он отчаянно ноет, рвется на свободу. Расстегиваю молнию, он вырывается наружу.

— Это то, чего ты хочешь? — хриплю.

— Да, — шепчет она. — Боже, да.

— Запомни, ты сама попросила, — рычу. — Если станет слишком — скажешь стоп-слово.

— Красное — стоп, желтое — помедленнее? — выдыхает она сквозь рваное дыхание.

На секунду я застываю, откуда она это знает? Потом вспоминаю наш поход в секс-шоп. Продавщица уговорила ее взять пару книг.

— Умница. — Ускоряю движения пальцев, член тяжелеет еще сильнее, когда ее стенки сжимаются вокруг них. Когда они начинают дрожать предвестниками оргазма, я прижимаюсь губами к ее уху. — Отпусти, ангел. Кончи мне на пальцы, как хорошая девочка.

Ее дыхание обрывается, спина выгибается дугой. Я кручу большим пальцем по клитору, и через секунды она уже кричит мое имя. Тело сотрясается, дергается, киска сжимается вокруг пальцев тугими спазмами, и вся кровь приливает к члену.

Черт.

Я еще даже не вошел в нее, еще не сделал своей, но в этот миг я даю себе безмолвную клятву, что никогда ее не отпущу.

ГЛАВА 48

СЕРАФИНА

Я вцепилась Лерою в шею, спиной прижата к стене, лодыжки сомкнуты у него на