Приручая Серафину - Джиджи Стикс

от одной мысли о том, что в него могут вонзиться ее зубы, наливается еще сильнее. Я втягиваю глубокий, дрожащий вдох, волоски на затылке встают дыбом.

Я не то чтобы не доверяю Серафине. Ее потребности просты: найти брата, отомстить тем, кто изнасиловал и убил ее мать, и разнести Самсона на куски, закопав на шесть футов под землю.

И она хочет меня.

Она стягивает мои боксеры медленно, дюйм за мучительным дюймом, пока головка члена не выскакивает наружу.

Ее глаза расширяются.

— Вау, — выдыхает она. — Такой большой.

От любой другой женщины это был бы комплимент. А я не могу выбросить из головы, как она нарезала отрезанный член Билли Блю, будто это было салями.

Прочищаю горло.

— Тот раз, когда ты откусила кусок от члена Самсона…

— Да? — шепчет она.

— Что было дальше?

— Пожевала. — Пожимает плечами и продолжает стягивать боксеры, открывая еще больше.

Мои колени дрожат. Серафина явно наслаждается процессом, а я не уверен, сколько еще выдержу этого напряжения.

— Зачем? — хриплю.

— Чтобы нечего было пришивать обратно.

Она проводит резинку через бедра, наконец освобождая яйца. Взвешивает их в ладонях, потом водит подушечками пальцев по нижней стороне мошонки, и по нервам прокатывается молния ощущений.

Боже, помоги.

Ад, приди на выручку.

Нужно держать себя в руках, вдруг в ней что-то щелкнет, и я останусь горьким евнухом.

— Ты проглотила? — спрашиваю, сглатывая.

Она опускает ресницы, обхватывает основание члена и начинает медленно водить рукой вверх-вниз. Ее молчание — уже ответ, но я все равно спрашиваю: — Серафина?

Ее взгляд взлетает ко мне, мое сердце бьется о ребра.

— Я проглотила все, что успела, пока Грегор не ворвался и не вырубил меня. Ты будешь продолжать допрос или все-таки хочешь минет?

 

 

ГЛАВА 50

СЕРАФИНА

Лерой опять весь на нервах и портит момент своими вечными вопросами. Какая, к черту, разница? Я защищалась от Самсона. Психопат получил по заслугам.

По нижней стороне его члена тянется сеть толстых вен, от которых расходятся мелкие диагональные и горизонтальные сосуды. Член Лероя — настоящее произведение искусства, как и он сам.

На широкой головке выступает капля предэякулята, и у меня слюна течет от одного вида. Интересно, что более соленое, его сперма или кровь? Хочу попробовать и то, и другое.

Я уже наклоняюсь, чтобы провести языком по этой аппетитной вене, как он хватает меня за лицо и заставляет посмотреть ему в глаза.

— Серафина?

Я раздраженно выдыхаю.

— Что?

— Залезай в ванну.

— А минет тебе не нужен? — спрашиваю я, губами тянусь к его члену.

Он стонет, отстраняется, убирая его из досягаемости.

— Этому научимся в другой раз.

Мои губы сжимаются, я давлю вспышку раздражения. Он маньяк контроля и перфекционист, но, черт возьми, именно это в нем и притягивает. Только человек с такой дисциплиной и выдержкой мог пробраться мимо всей охраны в особняк Капелло и вырезать эту поганую семейку. Я даже не могу винить его за то, что Самсон остался жив: я провела пять лет с близнецами и добилась всего одной крупной победы.

С неохотным вздохом я поднимаюсь с края ванны. Лерой забирается первым, берет меня за руку и усаживает к себе на колени спиной к своей груди.

Его толстый, твердый член уютно устраивается между моих ягодиц. Я слегка ерзаю бедрами, он выдыхает низкий, горловой стон.

— Веди себя прилично, — рычит он, голос пропитан желанием.

Когда он хватает меня за бедра, чтобы удержать на месте, я расслабляюсь и хихикаю.

— Да, сэр.

— Повтори, — шепчет он, глубокий голос отдается вибрацией у меня в спине.

— Да, сэр, — повторяю мягче, с притворной покорностью. Руку завожу за спину, обхватываю его ствол пальцами. — Все, что прикажете.

Лерой стонет.

— Мой непослушный ангелочек.

Он покрывает нежными поцелуями мою щеку, одновременно смывая кровь влажными ладонями. Вода теплая, но его прикосновения жарче любого огня.

— Ты так хорошо приняла мой член, — шепчет он. — Не больно?

Мышцы внутри невольно сжимаются.

— Чуть-чуть. Скорее приятная тягучесть, будто меня растянули.

— Тебе это нравится? Когда тебя растягивают?

— Только тобой.

Его рука замирает.

— Что такое?

— Ты точно в порядке? — спрашивает он.

— Конечно. Почему спрашиваешь?

Он выдыхает тот самый долгий, усталый вздох, который обычно сопровождается щипком за переносицу или массированием кожи между бровями. Я делаю вид, что не замечаю. Если у Лероя комплексы насчет секса, то решать их надо практикой, а не воздержанием.

— Серафина, — произносит он.

— Лерой, — передразниваю его.

— Годы насилия несколькими жестокими убийствами не стереть.

— А почему нет? — я упрямо смотрю прямо перед собой.

— Ты невыносима.

Я пожимаю плечами, внутри ни капли убийственного настроения. Лерой не понимает, что его присутствие — это все, что мне нужно.

Он обнимает меня крепче и нежно целует чувствительное место за ухом, прямо над шрамом от чипа. По коже бегут мурашки, соски мгновенно затвердевают.

— Еще раз, — шепчу я.

— Вот так? — он снова целует шрам.

Мои мышцы тают.

— Да, — выдыхаю я. — Твои прикосновения — это все, что мне нужно, чтобы стереть прошлое.

Второй вздох тише, в нем уже не злость, а покорность. Я беру его большую ладонь и переплетаю наши пальцы.

— Все было не так уж страшно, — тихо говорю я.

Лерой молчит. Либо ждет продолжения, либо считает, что я вру.

— Первые пару недель да, было паршиво, правда. Но это было так давно, что и вспоминать не стоит.

— А кошмары о том, что случилось с мамой, у тебя все еще есть.

Я каменею.

— Это другое.

— Как?

— Просто другое.

— Серафина.

Ладони на моей коже замирают, я стискиваю зубы.

— Какой смысл ворошить прошлое? Я справилась.

— Ты выковыряла мужчине глаза за... Как ты выразилась? За грубость?

— Я тогда еще злилась на того, кто приходил ко мне в комнату, — бурчу я.

Он прижимает меня к себе так, будто пеленает, но я напрягаюсь. Сейчас начнет про очередного терапевта? Мои губы уже готовы выдать отказ.

— Прости, что оставил тебя в квартире, когда были гости. Надо было наплевать на твои «не надо» и унести к Мико, там бы ты была в безопасности.

Мои глаза закрываются, я расслабленно оседаю