Приручая Серафину - Джиджи Стикс

Вина пронзает сердце при мысли убить Антона, даже если именно он испортил невинную девочку. У меня слишком много теплых воспоминаний о нем, и не только из детства.

Раз в несколько месяцев я привожу Мико к нему на озеро рыбачить, и отдыхать. Жестокое открытие, человек, который учил Мико разводить костер, учил Серафину убивать.

Я стискиваю челюсть, загоняю чувства поглубже и сосредотачиваюсь на одном: защитить Серафину любой ценой.

Ее взгляд смягчается, она кивает.

— Нам нужно найти Самсона, пока он не добрался до Габриэля.

От смены темы в груди становится легче, и я наконец могу ей улыбнуться.

— По пути заберем еще двух охранников из твоего списка.

Она кивает.

— Можно я сегодня посплю в твоей кровати?

— Конечно.

Она опускает взгляд и словно сворачивается в комочек.

— Еще одна просьба.

— Любая.

— Когда будешь охотиться на этих людей, не оставляй меня. — Ее губы сжимаются. — Знаю, ты называл меня импульсивной, но я правда стараюсь. Иногда я так все в себе давлю, что не понимаю, что что-то не так, пока не рванет.

Горло перехватывает, я могу только кивнуть.

— Поэтому ты и выскочила из машины, когда увидела Пьетро Фиоре?

— Он знал, что меня держат на чипе. Знал и молчал. Ничего не сделал. Вел себя, будто это нормально, — в голосе горечь.

— Еще кто-нибудь есть, кого ты хочешь убить?

Она наклоняет голову, губы медленно расплываются в улыбке.

— Кроме тебя, ты имеешь в виду?

Я крепко сжимаю ее за талию, она сгибается пополам и визжит от смеха. Теплая волна разливается в груди от этого девичьего смеха, в нос бьет ее клубничный запах. Кто бы мог подумать, что Серафина боится щекотки?

— Может, Антона, — добавляет она.

Внутри все мгновенно леденеет, тяжелый ком встает в животе, страх расползается по венам. Что Антон мог с ней сделать?

— Он... трогал тебя?

Она молчит, лицо замирает. Страх скручивается, растет, впивается когтями в желудок и тянется к сердцу.

Она качает головой.

— Не совсем.

Я заставляю лицо остаться спокойным, хотя сердце колотится так, что ребра дрожат. Сквозь рваные, короткие вдохи спрашиваю: — Что значит «не совсем»?

Серафина отводит взгляд в сторону.

— Это было совсем не так, как с Самсоном.

Пар поднимается от воды, воздух густеет от ожидания. Он давит со всех сторон, сжимает грудь. Дыхание замирает, тишина гудит в ушах, и я едва сдерживаю вспышку нетерпения.

Почему она медлит?

Что Антон сделал такого, о чем даже говорить страшно?

Я глотаю и глотаю, пытаясь проглотить мысль, что Антон может оказаться хуже Самсона. Потому что где-то в глубине, в самой эгоистичной и извращенной части меня, всплывает вопрос: а не такой ли я сам? Я знал, что она сломана, знал, что ее насиловали, но все равно трахнул ее у стены после того, как она пытала насильника.

— Ты можешь рассказать мне все, — говорю я. — Без осуждения. Что бы ни было.

Голос держу ровным, взгляд мягким, хотя внутри кипит ярость и ненависть, меня душит бессилие от того, что человек, которого я называл наставником, оказался чудовищем.

Она опускает ресницы.

— Он никогда меня не трогал... не так, как это было бы непристойно, но он...

— Серафина, что он сделал?

Она сглатывает.

— Он сказал, что я должна научиться привлекать мужчин и выглядеть невинной и безобидной, чтобы они теряли бдительность.

Она замолкает. Я жду, затаив дыхание.

— Я должна была делать упражнения голой, а он подходил совсем близко, чтобы «поправить» позу. — По ее телу пробегает дрожь, по воде идут круги. — Иногда я чувствовала его дыхание на коже. Как думаешь, поэтому я выколола тому мужчине глаз на заправке?

— Возможно. — Слова выходят хрипом.

То, что описывает Серафина, это не просто сексуальное насилие. Это психологическая пытка. Заставлять принимать уязвимые позы и никогда не знать, когда у Антона сорвет крышу, худший вид издевательства над разумом.

— Еще он велел переодеваться в милые наряды у него на глазах. Иногда заставлял танцевать.

Челюсть сводит. Больной ублюдок.

— Когда Самсон его приводил, он стоял в стороне и ничего не делал, пока Самсон включал ошейник и заставлял меня унижаться с игрушками. А когда был с Грегором, просто смотрел на меня во время тренировок так, что волосы на коже вставали дыбом. — Она качает головой. — Это так трудно описать...

— Я верю тебе.

Ее глаза округляются.

— Правда?

— Даже если они не насиловали тебя в прямом смысле, это все равно было насилие. Они были злом, и когда мы их найдем, они умрут. Страшно.

Она обвивает руками мою шею и прижимается так крепко, как я не заслуживаю. Если бы Серафина знала, что я обязан Антону жизнью, она ушла бы, не оглядываясь.

Или сорвалась бы. Она еще не залечила раны, чтобы выжить одна, у нее нет ресурсов, чтобы найти Габриэля.

Тогда она окажется на улице, одна и беззащитная, будет убивать, пока ее не схватит полиция.

Или Самсон.

Она никогда не должна узнать мой секрет.

ГЛАВА 52

СЕРАФИНА

Лерой почти не говорил со мной с тех пор, как вынул меня из ванны и вытер каждую складочку пушистыми полотенцами. Потом мы вернулись в комнату для допросов, выключили спринклер, и Лерой, не объясняя планов, отволок труп Паоло к мусоросбросу.

Я прижимаюсь к дверце машины и смотрю на его профиль, прокручивая наш разговор в голове, пытаясь понять, где именно все пошло не так. Точного момента не найти. Может, когда я, пользуясь послевкусием оргазма, попросилась спать в его кровати?

— Лерой? — тихо зову я.

— Что?

— Я что-то не то сказала?

— Конечно нет. — Голос грубый, выдает ложь.

— Тогда это из-за того, что я сделала с Паоло?

Он резко качает головой.

Сердце падает. Так я никогда не докопаюсь до правды. Отворачиваюсь и смотрю на темное шоссе.

Секс с Лероем самое яркое, что было в моей жизни. Кончить, когда он внутри, это в десять раз сильнее, чем его пальцы, язык или рукоять ножа. Это было как прикоснуться к другому человеку и заглянуть ему в душу. Он перестал быть загадочным незнакомцем, которого я хотела покорить, он стал моей половиной, которая хочет меня так же сильно,