Приручая Серафину - Джиджи Стикс

— Все нормально, — шепчу. — Я и с этим быстро разобралась.

— Убить того, кто тебя тронул — понятно. Но ты не остановилась. Тебе нужен выход получше.

— У меня есть ты. — Получилось резче, чем хотела. Снова тянусь назад, чтобы взять его член, но он перехватывает мое запястье.

— Ты уводишь разговор в сторону. — Голос ровный, но слова острые.

Мои кулаки сжимаются. Дергаю руками, пытаюсь вырваться, но он слишком силен. Даже когда я резко откидываю голову назад, чтобы врезать ему затылком в нос, он уже все просчитал.

— Отпусти, — шиплю я.

— Чтобы ты опять сменила тему? — фыркает он. — Ты говоришь, что подвал тебя не сломал, а поступки кричат об обратном.

— Ты меня осуждаешь за Паоло? — всаживаю локоть назад, целясь в ребра.

— Нет. — Он уводит мои руки подальше. — Но я не могу помочь, если не знаю, что с тобой делали.

Глаза щиплет, в основном от досады: я голая, без оружия, в таком положении, что ни ногтями, ни зубами не достать.

— Отпусти, — голос дрожит. — Пожалуйста.

— Не отпущу, пока не скажешь хоть что-то.

— Я уже рассказала про член Самсона. Что еще ты хочешь знать?

— Издевательства прекратились?

— Да?

Он резко выдыхает.

— Не очень-то уверенно звучит.

— Ну, без члена он меня точно не изнасилует, верно? — огрызаюсь я.

— А Грегор?

— Он никогда меня так не трогал, хотя делал вид, что да.

— Что это значит?

— Я слышала, как он говорил Самсону, что я никчемная шлюха или слишком растянутая. Все были отговорки.

— Он был геем?

Я качаю головой, крепко зажмурившись. В каком-то смысле Грегор был хуже Самсона, он не думал только членом, как обычный мужчина.

— Не знаю. Может быть? Ему было важно только оскорблять и посылать меня на задания.

Лерой целует меня в висок.

— Спасибо, что рассказала.

Я не расслабляюсь, допрос не окончен. Он все еще держит мои запястья.

— Как долго продолжалось сексуальное насилие?

Я опускаю голову.

— Пару недель. Это папа отвел меня в подвал, сказал, что я самозванка и должна ему.

— За что?

— За все деньги, которые он на меня потратил с самого рождения.

Лерой издает недовольный рык.

— Да. Сказал, мама умерла, так что теперь я отрабатываю ее долг, — голос едва громче шепота. — Он оставлял меня там на часы без еды и воды, пока я не ослабела и не горела от температуры. Тогда он привел близнецов и представил меня как их новую игрушку.

Лерой шипит сквозь зубы.

— И они просто взяли и согласились?

— Грегор засмеялся и сказал «нет», но папа настоял. Сказал, делайте что хотите, только без следов.

Лерой молчит, и я продолжаю: — Сначала Грегор меня отверг, сказал, что маленькие девочки не для него, и что ему не нужны объедки Самсона. Так что поначалу был только Самсон… пока он не совершил ошибку и не заставил меня взять его в рот.

— Тогда ты его и откусила?

Киваю.

— Это того стоило, Самсон больше меня так не трогал.

Лерой чуть расслабляет хватку и спрашивает: — А потом что?

— Близнецы избили меня, потом оставили голодать и гнить, пока папа не ворвался с криками, что я искалечила его сына. Я уже была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Думала, он меня придушит, но Грегор его остановил.

— Почему? — спрашивает Лерой.

— Я не понимала, что происходит, пока однажды не очнулась от ледяной воды. В комнате стоял новый человек. Сказал, что пришел меня тренировать. Что я буду учиться убивать, чтобы отработать мамин долг.

Дыхание Лероя замирает.

— Кто это был?

— Грегор звал его Антон.

ГЛАВА 51

ЛЕРОЙ

Желудок свело судорогой при мысли, что Антон, человек, который спас меня от самой роковой ошибки в жизни, превратил невинную девочку в убийцу.

Даже не женщину.

Девочку. Травмированную, запертую, убитую горем, изнасилованную, в самом уязвимом состоянии, без малейшей возможности защититься.

Я заставляю легкие вдыхать и выдыхать, сердце колотится так, что она наверняка чувствует, как мое тело напрягается от ужаса. Хочу верить, что это другой Антон, из другой организации, что угодно, лишь бы не правда, которую я знаю. Он позвонил на следующий день после резни в особняке Капелло. Спрашивал о Серафине. О своей пропавшей Лолите-убийце.

Факты неоспоримы. Антон сделал из Серафины самую извращенную медовую ловушку, несовершеннолетнюю девочку, которую посылали соблазнять и убивать извращенцев.

Пальцы разжимаются на ее запястьях. Я делаю несколько глубоких вдохов, прежде чем выдавить: — Что он с тобой делал?

— Сначала надел ошейник с дистанционным управлением, который бил током, — она замолкает, дыхание замедляется. — Сказал, что так дрессирует всех своих сучек.

Все остальное до жути похоже на мою собственную подготовку, только без графика поощрений и наказаний. Антон был строг, но справедлив. Я же был жадным до знаний учеником: после провала с отчимом поклялся никогда больше не ошибаться. А шестнадцатилетняя девочка, прошедшая через насилие и травму, наверняка была в ужасе.

— Много физподготовки, кардио, работа с ножом, практика с шприцами, — вздыхает она, прижимаясь спиной к моей груди. — У тебя было похоже?

— Не настолько жестоко, — шепчу я. — Меня еще учили взрывчатке и огнестрелу.

— А каким был твой тренер? — спрашивает она.

Горло перехватывает. Рассказать, что нас обоих обучал один и тот же человек? Серафина так тяжело пережила, когда узнала, что ее первая цель была моим дядей. Как она отреагирует, если узнает, что тот, кто дрессировал ее как собаку, относился ко мне как к сыну?

Узлы страха стягивают живот, жгут дорогу к горлу.

— Сложный вопрос.

— Почему?

— Я рос без постоянного отца, и мой тренер сразу занял это место: убрал умирающего отчима и забрал меня к себе домой.

Она тихо гудит.

— Звучит мило.

Я делаю глубокий вдох и пересиливаю себя.

— Он был жестким, но именно тем, кто мне тогда был нужен.

Серафина пересаживается на мне так, чтобы оказаться лицом к лицу, ноги по обе стороны от моих бедер. Сердце проваливается куда-то вниз, эрекция исчезает без следа. По кровавым разводам на ее щеках текут мокрые дорожки. Она плакала.

Я выпрямляюсь, на лице маска спокойствия.

— То, что они с