Приручая Серафину - Джиджи Стикс

бедрах. Все тело еще вздрагивает от оргазма, который он мне подарил пальцами. Я сжимаюсь вокруг его толстых пальцев, хочу еще, мне нужно еще, но они застыли.

Его грудь тяжело вздымается, горячее дыхание обжигает щеку. Руки под моими бедрами слабеют, будто он собирается поставить меня на пол.

— Мы еще не закончили, — шепчу ему в шею.

— Все еще не наелась, ангел?

— Нет.

— Скажи, что тебе нужно.

Мои губы сжимаются. Я уже говорила ему раз сто, если не больше. Хочет, чтобы я умоляла? Наверное, после того как я флиртовала с Мико и похвалила вонючий член Паоло.

— Трахни меня, — говорю я.

Его пальцы выскальзывают из киски, и я стону от внезапной пустоты. Желудок падает вниз. А вдруг это будет как с поркой, когда он довел меня до исступления и оставил корчиться на животе, всхлипывая от неудовлетворенности?

Но когда он приставляет набухшую головку члена к моему входу, дыхание обрывается, и все сомнения испаряются в огне нашего общего возбуждения.

— Что ты должна сказать? — рычит он.

Хочется крикнуть «сейчас же», но это только растянет муку. Если унижение даст мне то удовольствие, которого я хочу от Лероя, то скажу что угодно.

— Пожалуйста, трахни меня и заставь кончить… — хаотичная часть меня ухмыляется и добавляет: — Если сможешь.

Его рык заставляет волоски на затылке встать дыбом, а внутри все трепещет от предвкушения.

Одним резким толчком он врывается так глубоко, что я чувствую его где-то в горле.

Удовольствие взрывается по всем нервам, возвращая эхо только что угасшего оргазма. Я задыхаюсь, из горла вырывается сдавленный крик.

Он огромный. Толщина намного превосходит Паоло, и я не уверена, что моя киска вообще способна принять его целиком. Стенки подрагивают, растягиваются, но прежде чем успеваю привыкнуть, он выходит и снова вбивается с хрустом бедер.

— Ты моя, — его голос опасно низкий. — Кому ты принадлежишь?

— Л-Лерою, — всхлипываю я.

— Хорошая девочка. Чувствуешь, как твоя киска меня обнимает? Это она приглашает внутрь, приветствует нового хозяина.

Сердце трепещет. Я не могу насытиться его грязными словами.

Я подаюсь бедрами навстречу, пока его толчки становятся жестче, глубже, быстрее. Руки и ноги дрожат, дыхание рваное, едва достает до верхушек легких. Он вбивается в меня со всей силы, я вцепляюсь ногтями в его плечи, зажмуриваюсь, не в силах выдержать этот вал наслаждения.

— Смотри на меня, пока я трахаю твою тугую киску, — говорит он.

Не могу.

Слишком.

Я никогда не знала такого огромного удовольствия. Гроза экстаза проносится по нервам, сжигая дотла ту девочку, которой я была. От меня остается только существо, возрожденное из его принятия, жаждущее вырваться на свободу.

— Хочешь, чтобы я остановился?

— Никогда.

— Открывай глаза, ангел. Больше просить не буду.

Приоткрываю один, потом второй, и тону в его бездонной тьме. Черты Лероя дикие от похоти, челюсть стиснута.

Он вбивается с новой силой, каждый удар припечатывает меня к стене все жестче.

Лерой думал, что мое прошлое не даст мне выдержать его, но я выдерживаю. Я не просто согласилась, он заставил меня драться за эту близость, начиная с того дня, когда вытащил из подвала. Я хотела этого с того самого мгновения, когда оседлала его бедра и приставила нож к горлу. Может, даже раньше.

— Ты такая красивая, когда сжимаешь мой член своей киской.

Мышцы стягиваются вокруг него еще туже.

— Вот так, ангел. Бери, что тебе нужно.

Он хватает меня за бедра и вгоняет до предела, пока я не задыхаюсь.

Каждый толчок приносит ощущения такой силы, что я тону в водовороте блаженства. Мышцы дрожат. Дыхание мелеет. Давление внизу живота нарастает, оргазм так близко, что я почти ощущаю его вкус. Стенки дрожат вокруг его ствола, ресницы трепещут.

— Глаза на меня. Хочу видеть, как ты кончаешь.

Лерой вбивается в меня с такой силой, что перед глазами взрываются искры. Я кричу; мышцы сжимаются вокруг него так плотно, что толчки становятся короткими и быстрыми.

— Вот так, — рычит он. — Бери все.

— Лерой, — стону сквозь всхлипы.

— Я знаю, ангел. Знаю.

Он хватает меня за щеку, наши взгляды сплетаются.

— А теперь кричи для меня, — рычит и ускоряется, безудержно вгоняя в меня член.

Из горла вырывается сдавленный вопль.

— Да, малышка, — воркует он. — Дай мне услышать, как ты кончаешь.

Волна за волной наслаждения захлестывает чувства, я выкрикиваю его имя. Во время оргазма царапаю ему спину, мышцы стискивают его невероятно толстый ствол, сжимают и отпускают.

Толчки Лероя становятся еще быстрее, рваными, толкают меня выше и выше. Его дыхание обжигает, взгляд проникает в самую глубину. Содрогаясь всем телом, он издает низкий, животный стон; горячая струя заполняет меня изнутри.

— Моя, — рычит он.

Выгибаюсь, прижимаюсь к нему, сжимаю член, стараясь выдоить каждую каплю. Его хватка на бедрах становится железной; мы замираем, сплетенные, его лоб у моего виска, сердца колотятся в унисон.

Слезы жгут глаза, пока мы дышим одним воздухом. До этой секунды я не знала, что во мне была пустота, а теперь сердце переполнено до краев. Никогда еще я не чувствовала такой связи с человеком. Мы так близко, что касаемся душами.

Десятки мужчин пытались сделать меня своей вещью, но только Лерой заглянул дальше внешности и принял мою тьму. Это почти как безусловное признание.

Он не похож ни на кого.

Ни на тех, кто снимал меня на вечеринках и в клубах. Ни на ублюдков, увидевших на улице юную девчонку и решивших использовать ее для своих больных утех. Ни на ту мразь, которую я убила.

Я купаюсь в его присутствии, ощущая странное, почти болезненное чувство полноты. Не хочу, чтобы этот миг заканчивался. Мой разум тих, как ночное небо, усыпанное мерцающими звездами. Яркая полная луна отбрасывает бархатный свет на мою душу, и я знаю, что этот свет от Лероя.

Пульс замедляется, дыхание выравнивается, мышцы тают в блаженстве.

Лерой отстраняется на несколько дюймов, давая мне пространство, но ладонь с моего лица не убирает. Он смотрит мне в глаза, будто хочет дотянуться до самой души.

Наконец он нарушает тишину: — Теперь, когда ты стала моей, я никогда тебя не отпущу. Ты моя, Серафина. Каждая твоя прекрасная частичка.

Сердце раздувается, разливая по телу теплое, пьяное счастье. Его слова обволакивают мои осколки коконом безопасности и любви.

— Твоя, — шепчу я,