Приручая Серафину - Джиджи Стикс

— Опусти нож, — всхлипывает Катания. — Я что угодно сделаю. Даже вернусь к ним и буду шпионить для вас.

Серафина кладет нож на стол. Я хмурюсь: неужели поверила этому дерьму? Ее пальцы скользят над инструментами, задерживаются на строительном уровне, потом берут молоток-гвоздодер и рулетку.

— Ты любишь душить женщин, пока трахаешь их, — голос ровный, как лезвие.

— Что? — он мотает головой. — Я… я не…

Она размахивается и вбивает гвоздодер ему в нос. Вопль пронзает уши, кровь брызжет фонтаном и заливает ее красивое лицо.

Яйца стягивает от восторга, член больно упирается в ширинку. Как я вообще смел критиковать ее методы? Серафина — художник.

Вместо второго удара она заходит сзади и обматывает рулетку вокруг его шеи.

— Вот так ощущается, когда тебя душат, — рычит она.

Тянет. Глаза Катания вылезают из орбит. Я делаю шаг ближе, проволоку, веревку, галстук — видел, а вот рулетку… никогда. Она наматывает ленту на кулак и затягивает еще выше.

Катания хрипит, лицо наливается багровым, под цвет крови, что все еще сочится из ран. Дыхание тяжелое, глаза вылезают из орбит, он бьется в путах.

— Принимай, шлюха! — орет Серафина сквозь его вопли. — Принимай все!

Свободной рукой она вгоняет рукоять молотка прямо в ножевую рану. Я невольно рычу. Никогда не видел, чтобы кто-то такой маленький и невинный на вид творил такую чистую, яростную месть.

Ее щеки горят, как тогда в секс-шопе. Без линз глаза ярко-голубые, в них вспыхивает живое, импровизационное, опьяняющее безумие. Мое дыхание сбивается; жалею, что не проснулся во время ее покерной резни.

Она ангел-мститель, омытый кровью и праведным гневом. Ангел, которого я хочу попробовать на вкус прямо сейчас.

Я еще никогда не был так возбужден.

Взгляд Катания цепляется за меня, безмолвная мольба о пощаде. Но я слишком заворожен тем, как она импровизирует, и даже не нахожу слов сказать ему, что он сам это заслужил.

Потому что заслужил.

Он мог отказаться от больного приказа Капелло, но пошел и унизил Эванджелин. Не удивлюсь, если он давно мечтал о ней в своих грязных фантазиях, а та ночь стала кульминацией. Теперь его насилует и душит красивая женщина.

Какая восхитительная смерть.

Ревность захлестывает мозг, она трахает другого мужчину, пусть даже молотком. Я хочу быть тем, от кого у нее кипит кровь. Тем, кто доводит ее до края.

Катания обмякает. Не знаю, мертв или в отключке, и мне плевать.

Отталкиваюсь от стены и иду к ней. Серафина поднимает на меня взгляд, полный вызова.

Член пульсирует от желания взять ее, пометить, сделать своей. Но я дал себе слово не ввязываться.

Без поцелуев. Без проникновения.

Таков был уговор.

— Я опять устроила бардак, — хрипло говорит она.

— Да.

Ладонь ложится ей на щеку.

Она опускает ресницы, дыхание сбивается, будто мое прикосновение бьет током. Потом снова смотрит, и в глазах голое желание. Молчаливая просьба взять контроль.

Черт.

Надо отправить ее наверх, подождать, пока кровь остынет, или просто уйти. Отвлечь упоминанием Габриэля.

Но я не могу.

Ничего не вижу, кроме ее голода.

В ней есть тьма, которая затягивает меня так глубоко, что все добрые намерения рассыпаются в пыль.

Большой палец скользит по ее нижней губе, она вздрагивает. Еще шаг, и мы дышим одним воздухом. Она прижимается ко мне, губы почти касаются моих, и последняя стена рушится.

Всего один поцелуй. Один вкус.

— К черту.

Наклоняюсь и касаюсь ее губ, и тут же жалею. Целовать Серафину, это как вернуться домой.

Я пытаюсь отстраниться, но она мгновенно обматывает рулетку вокруг моей шеи и держит на месте.

ГЛАВА 38

СЕРАФИНА

Губы Лероя отдают теплом, которое прямиком бьет в сердце, и током, который летит вниз живота. Когда он пытается отстраниться, я сильнее затягиваю рулетку на его шее.

— Серафина, — стонет он мне в рот.

— Не останавливайся.

Целую его сама, прижимаюсь всем телом.

Он сопротивляется секунду, и я уже думаю, что сейчас порвет ленту и скажет, что это был просто «поздравительный чмок», но я тяну сильнее и проскальзываю языком между его губ.

Лерой подается вперед, его высеченное тело обдает жаром. Пальцы впиваются мне в волосы, хватка собственническая, от которой дыхание перехватывает. Его сердце колотится о мою грудь, язык сплетается с моим, он пробует меня на вкус, исследует, толкает к самому краю блаженства.

Я горю. Растворяюсь в этом поцелуе. Прижимаюсь бедрами к его ноге, хочу глубже, ближе. Голоса, картинки, боль той ночи отступают куда-то в темные углы сознания.

Лерой — мой покой. Он мой штиль. Самый опасный и самый желанный мужчина на свете. Этот поцелуй сжигает все стены, разжигая во мне пожар. Хочу больше. Хочу его всего.

Рулетка выскальзывает из пальцев, руки сами тянутся к нему. Каждый рельеф, каждая складка, каждый изгиб плеч, груди, пресса, именно такой, как я представляла: твердый, как камень, и под тканью раскаленная кровь.

Но одежды слишком много.

Пульс бьется в висках, внизу все плавится. Хочу сорвать все, забраться под кожу. Пальцы уже цепляются за его футболку, но он перехватывает мои запястья и заводит их за спину железной хваткой.

— Что ты хочешь от меня? — почти шепот, но от него сжимаются бедра.

Ответ подкатывает к горлу. Хочу, чтобы принял. Защитил. Полюбил. Вижу нас вдвоем — убийцы, чистильщики мира, вместе убираем тех, кто заслужил смерть.

— Все, — выдыхаю. — Тебя. Хочу тебя.

Лерой отстраняется, лишая меня своего жара. Смотрит сверху вниз, глаза горят угольями. Дышит тяжело, губы приоткрыты.

— Ты уверена? — хрипит он.

Конечно, это преуменьшение. Если он сейчас не продолжит этот поцелуй, клянусь, я умру.

— Пожалуйста, — шепчу я.

Он снова прижимается губами к моим, на этот раз обхватывая меня руками так крепко, что я буквально таю. Этот поцелуй жадный, глубокий, настойчивый; я обхватываю его шею руками и цепляюсь за него, как за спасательный круг.

Потому что именно так я и вижу Лероя.

Он мой спаситель, мой учитель, мой защитник, он все для меня. Все те годы, что гнила в плену, скорбя по бабушке, я даже не мечтала, что встречу мужчину, который подарит мне отмщение.

— Ты такая красивая, — Лерой покрывает поцелуями мою шею, и каждый раз, когда его губы касаются кожи, по телу пробегают искры. — Мой ангел мести.

Он запускает пальцы под мою футболку, лаская голую