Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева

Нашей дочке было десять месяцев, когда я села писать этот эпилог. На самом деле, я пишу его уже неделю — урывками, пока она спит. Она просыпается, я бросаю ноутбук, бегу к ней. И так по кругу. Но я не жалуюсь. Я никогда не жалуюсь. Потому что это счастье — то, о котором я не смела мечтать.

Её зовут Варя. Варвара Андреевна Петрова. Кудрявая, как я в детстве (мама говорит, что у меня тоже были такие завитки, но выпрямились к школе). Глаза — серые, как у отца. Танк души в ней не чает. Когда он приходит с работы, она бросает все игрушки и ползёт к нему — быстро-быстро, перебирая ручками и ножками. Он подхватывает её, подбрасывает до потолка. Она визжит от восторга.

Я смотрю на них и думаю: как я жила без этого?

* * *

Утро началось обычно. Варя проснулась в семь, разбудила нас своим требовательным «а-а-а!». Я подхватила её, покормила, уложила обратно — она ещё дремала. Андрей встал, пошёл варить кофе. Я лежала, смотрела на потолок и слушала, как он гремит кружками.

— Ты сегодня выходной? — спросила я, когда он вернулся с кофе.

— Да. Хотел съездить в сервис, но передумал.

— Почему?

— Хочу побыть с вами.

Он поставил кружку на тумбочку, лёг рядом. Варя сопела в своей кроватке — мы переставили её в спальню, чтобы она была рядом.

— Ты счастлив? — спросила я.

— Безумно, — ответил он. — А ты?

— Тоже.

— Не врёшь?

— Не вру.

Он поцеловал меня. В губы, как тогда, много лет назад (хотя прошло всего два года). Я закрыла глаза и позволила себе ни о чём не думать.

* * *

К девяти Варя проснулась окончательно. Я одела её в голубой комбинезон — подарок Кати — и вынесла на кухню. Андрей уже жарил яичницу.

— Папа готовит завтрак, — сказала я дочке. — Смотри, какой он у нас молодец.

Варя захлопала в ладоши. Она вообще была рукопожатной — всё время хлопала, когда радовалась.

Мы ели на кухне втроём. Я кормила Варю с ложечки, Андрей пил кофе и смотрел на нас. Так, будто мы были самым ценным, что у него есть.

— Юль, — сказал он. — Я сегодня хочу построить с ней башню. Из кубиков.

— Она разнесёт её через две секунды.

— Пусть. Главное — процесс.

Я улыбнулась.

После завтрака он усадил дочку на пол в гостиной. Достал коробку с кубиками — деревянными, разноцветными, которые мы купили в местном магазине. Варя сразу схватила красный, попробовала на зуб.

— Нельзя, — сказал он мягко, забирая кубик. — Смотри, как надо.

Он поставил кубик на кубик. Потом ещё. Варя смотрела, открыв рот. Потом протянула руку и одним движением снесла башню.

— Умница, — сказал он, смеясь. — Теперь строим заново.

Я стояла на кухне, смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. То самое, о котором пишут в книгах, но которое нельзя описать словами.

В руке я держала пустой пузырёк из-под валерианки.

Я не знаю, зачем я его взяла. Он лежал в ящике стола уже несколько месяцев, пустой, забытый. Я увидела его утром, когда искала заколку для Вариных кудрей. И почему-то взяла с собой на кухню.

Я смотрела на него — маленький, стеклянный, с остатками этикетки. Валерианка. Моё прошлое. Моё успокоительное. Моя броня.

Она была мне нужна, когда я боялась. Боялась темноты, одиночества, будущего. Когда мама болела, а денег не было. Когда я шла по ночным дворам и вздрагивала от каждого шороха.

А потом появился он. Танк. Андрей. Человек, который перевернул мою жизнь с ног на голову. Который напугал меня до смерти, а потом полюбил. Который принёс мне полевые цветы и научил стрелять. Который положил голову мне на колени на крыше заброшенного склада и сказал, что боится только одного — потерять меня.

Я смотрела на пустой пузырёк и улыбалась.

Успокоительное больше не нужно.

Я бросила его в мусорное ведро — небрежно, не глядя. Оно звякнуло о дно и затихло.

Всё. Конец эпохи.

* * *

В гостиной Варя снова снесла башню. Андрей засмеялся — низко, раскатисто, так, что я услышала даже из кухни. Он подхватил дочку на руки, закружил. Она завизжала от восторга.

— Юля, иди к нам! — крикнул он.

Я вытерла руки полотенцем, подошла. Села на пол рядом с ними.

— Смотри, — сказал он, показывая на рассыпанные кубики. — Она — прирождённый разрушитель.

— Вся в тебя, — ответила я.

— Я не разрушитель. Я — созидатель.

— Ага. Ты разрушил мою спокойную жизнь.

— И построил новую. Лучше?

— Лучше, — кивнула я.

Он обнял меня свободной рукой, прижал к себе. Варя сидела у него на коленях, теребила пуговицу на рубашке.

— Я люблю вас, — сказал он.

— Мы тебя тоже, — ответила я.

Мы сидели на полу, обнявшись, и я думала о том, как странно складывается жизнь. Ещё два года назад я была примерной студенткой, отличницей, гордостью потока. Я жила по расписанию, не позволяла себе лишнего, копила каждую копейку. Я боялась ошибиться, боялась выделиться, боялась жить.

А теперь я — жена бывшего разведчика, мать кудрявой девчонки, фармацевт в маленькой аптеке у моря. Я не сделала Нобелевского открытия. Не защитила диссертацию. Не купила квартиру в столице.

Но я была счастлива.

Счастлива так, как не была никогда.

* * *

После обеда мы пошли гулять. Набережная, море, чайки. Варя спала в коляске, укрытая пледом. Мы с Андреем шли рядом, держась за руки.

— Ты знаешь, — сказал он. — Я иногда думаю: а что было бы, если бы я не упал тогда в твоём дворе?

— Ты бы умер, — ответила я.

— Возможно. Или нет. Но я не знал бы тебя.

— Я тоже не знала бы тебя. И жила бы своей скучной, правильной жизнью.

— Правильной — не значит скучной.

— Для меня — значило. Я не была счастлива. Я просто существовала.

Он сжал мою руку.

— А теперь?

— Теперь — живу.

Мы остановились у перил. Море было спокойным, серым, как его глаза. Вдали маячил рыбацкий баркас.

— Андрей, — сказала я.

— Мм?

— Ты когда-нибудь жалел, что сдался? Что не остался в том мире?

— Нет, — ответил он. — Ни разу.

— Почему?

— Потому что у меня есть ты. И Варя. И этот город. И запах моря. И работа, от которой пахнет маслом, а не кровью.

Он повернулся ко мне.

— Я думал, что счастье — это власть, деньги, оружие. А оказалось — это когда ты спишь