Без промедления - Лейни Лоусон

— Это она сказала, — отвечает он, указывая на меня кухонным полотенцем с усмешкой.

— Мм, — мычит Блайт, пробуя еду. — Хорошо приправлено. Твердая восьмерка из десяти.

Трипп ополаскивает кастрюлю и ставит ее на сушилку, затем поворачивается, опирается бедрами о раковину и скрещивает руки. Через мгновение я понимаю, что он смотрит на меня так, будто ждет моей оценки. Блайт и Хестон тоже смотрят в мою сторону. Должно быть, это такая игра, где они оценивают еду друг друга. И они хотят, чтобы я тоже приняла участие.

Они просто веселятся, но для меня это похоже на посвящение в дружную компанию. Я нервно улыбаюсь и смеюсь, отправляя в рот идеальный кусочек — сочетание всех трех позиций на тарелке.

Яйца на вкус как сыр и зеленый чили, а сосиска немного пережарена, но мне нравится. Тост с маслом воздушный, но с хрустящей корочкой.

Они продолжают смотреть на меня, ожидая вердикта. Я проглатываю, кладу вилку рядом с тарелкой и прочищаю горло.

— Девять из десяти, — уверенно говорю я.

Трипп с энтузиазмом завывает и бросает кухонное полотенце в воздух. Блайт ловит его, смеется и снова принимается за еду. Хестон поворачивает шляпу задом наперед и качает головой, бормоча что-то о несправедливости тостов без джема.

Как раз в этот момент музыка из музыкального автомата обрывается, и мы все поворачиваемся, чтобы увидеть Гейджа, стоящего рядом с ним в другом конце комнаты.

— Думал, не начнешь без меня, — говорит он, направляясь прямо к Блайт для поцелуя. Он встает за ней, наклоняясь через ее плечо. После поцелуя она поднимает вилку, чтобы положить кусочек еды из своей тарелки ему в рот. Это мило, и я понимаю, что смотрю, поэтому возвращаю внимание к своей еде, прежде чем они замечают.

Раньше я думала, что любовь разрушительна в худшем смысле. Друзья могут лгать и воткнуть нож в спину. Родители ссорятся. Парни разбивают сердца. Но если любовь так разрушительна, почему все здесь так счастливы?

Возможно, в прошлом я любила не тех людей. Я не собираюсь отталкивать все это в этот раз, просто чтобы защитить себя.

— Мм, — кивает он. — Десять из десяти. Где Уоррен? — спрашивает Гейдж, дотягиваясь до бутылки воды на стойке.

— Предполагаю, он вышел рано, чтобы закончить последнюю партию сена до того, как сегодня днем пойдет дождь. Кажется, я видела трактор в поле, когда заезжала, — отвечает Блайт.

Я слышу звонок своего телефона из другой комнаты, но игнорирую его, полагая, что это один из моих родителей. Однако через секунду тишины он звонит снова, и я решаю пойти проверить, кто мне названивает. Я не хочу пропустить звонок, если это вдруг окажется один из моих начальников, который, вероятно, работает прямо сейчас, даже несмотря на выходные.

— Скоро вернусь, — говорю я, вставая со стула и идя по полу обратно в спальню Уоррена. На прикроватной тумбочке телефон жужжит с загоревшимся экраном, и я беру его.

— Алло?

— Привет, — голос Уоррена доносится из трубки.

— Привет, — говорю я с улыбкой. — Все о тебе спрашивают.

— О да? — усмехается он. — Сегодня утром получил уведомление о погоде, что будет дождь, и решил быстро выехать сюда, чтобы догрузить остатки тюков, которые оставил в тот день. Думал, что уже вернусь, извини.

— Ничего страшного, — я сажусь на край кровати, закусив уголок ногтя и болтая ногами, как девушка-подросток, разговаривающая по телефону со своим парнем. — Ты почти закончил?

— Ага. Хочешь приехать забрать меня? Эта старая штуковина заглохла, и мне нужно будет привезти несколько запчастей, чтобы починить ее, прежде чем я смогу уехать.

— Я... конечно. Где ты?

— Поезжай по грунтовой дороге за амбаром. Через несколько полей, увидишь трактор. Увидимся через минутку?

— Хорошо, — отвечаю я с нелепо широкой улыбкой.

Вешаю трубку, вскакиваю с кровати и разглаживаю подол своего летнего платья. Не уверена, что оно подходит для сенокосного поля, но я решила его оставить, потому что оно симпатичное.

Ладно, оно чертовски сексуальное и делает мою грудь красивой. Я была бы не против, если бы это заставило Уоррена немного попотеть.

Тыльной стороной руки я вытираю щеку, глядя на зрелище перед собой, приближаясь к трактору. Уоррен работает над его задней частью, и я замираю, завороженная тем, как его мышцы перекатываются при каждом повороте гаечного ключа в его руке.

Мне не нужна прелюдия. Мне нужен мускулистый, полуголый работяга, покрытый потом.

Я никогда не задумывалась о том, насколько это привлекательно, когда человек точно знает, что делает, до этого момента. Если бы это была я, то бессовестно искала бы обучающие видео в интернете или звонила бы мастеру и платила ему, чтобы он что-то починил. Но Уоррену не нужно задавать вопросы или звать кого-то другого, чтобы сделать это за него.

И черт, это не должно так сильно меня заводить. Там, где я стою, я сжимаю бедра вместе. Но это ничего не делает с пульсирующей болью между ног, пока я смотрю, как он работает.

Пот на его загорелой шее, руки по-настоящему грязные, и когда он наконец заканчивает то, над чем работает, он снимает футболку, чтобы вытереть ей лицо.

Я прочищаю горло и отворачиваюсь, но продолжаю смотреть на него, когда он бросает свою футболку на сцепку тюкового пресс-подборщика. Когда он наконец поворачивается и видит меня, я не могу удержаться от того, чтобы не облизать губы.

— Привет, — говорит он, глядя то на меня, то на трактор… — Кажется, я починил.

— О, отлично! Значит, я тебе вообще не нужна, — щурю я глаза и игриво улыбаюсь.

— Нет, нужна, — серьезно говорит он. Мы смотрим друг на друга минуту. Мое дыхание учащается, когда я задаюсь вопросом, что он на самом деле имеет в виду. Я знаю, что я хочу, чтобы он имел в виду.

У него есть наглость стоять передо мной без футболки и, по сути, сказать мне, что я ему нужна, и после этого не ожидать, что я заберусь на него, как на дерево, ради всего святого? Я недостаточно сильна для этого. Мои внутренности кричат, чтобы я перестала думать и сделала что-нибудь.

В долю секунды я принимаю решение.

— Что ж, тебе стоит проверить эффективность своей работы. Можно мне прокатиться с тобой? — говорю я, глядя на него снизу вверх и стараясь не выглядеть слишком нетерпеливой.

Уголок его рта приподнимается, когда капля пота катится по его щеке.

— Только одно сиденье.

Я пожимаю плечами и закусываю нижнюю губу.

Его челюсть напрягается, и он расширяет глаза, поворачиваясь, чтобы подняться по ступенькам в кабину.