Без промедления - Лейни Лоусон

— Чем ты занимался сегодня? — спрашиваю я, все еще не сходя с места у двери.

Если честно, мне понравился этот день наедине с собой здесь, в бараке. Обычно быть одной — мое любимое занятие, потому что мне не нужно ничего говорить или принимать решения, которые могли бы не понравиться кому-то другому. Но теперь, когда почти вечер, я должна признать, что рада видеть Уоррена.

Я не хочу оставаться одна, когда он рядом.

— Ничем важным, — отвечает он. Но моя бровь приподнимается, и он одаривает меня понимающей усмешкой.

— Это не то, что я слышала.

— Мы, возможно, немного прибрались и установили несколько камер видеонаблюдения, — признает он.

Мои губы сжимаются, пока я держу взгляд прикованным к нему.

— Спасибо, — шепчу я.

— Тебе не нужно меня благодарить. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Я поставлю приложение для наблюдения на твой телефон, и у тебя будет к нему доступ. Ты можешь отправить его Месе и убедиться, что она не против. Это просто мера предосторожности. Мы не будем проверять их, кроме случаев чрезвычайной ситуации.

— Хорошо. Я звонила ей сегодня, чтобы рассказать, что случилось, но завтра отправлю ей сообщение о камерах.

— Отлично. А теперь иди сюда.

Медленно я качаю головой, просто чтобы посмотреть, что он сделает. Это та же игра, в которую мы играли раньше. Соревнование взглядов, кто сдастся первым. В некотором смысле, это приносит мне удовлетворение, потому что я много раз испытывала его терпение, и он до сих пор не сдался.

— По крайней мере, развяжи халат, раз уж собираешься просто стоять там, — предлагает он с блеском похоти в глазах.

Я изо всех сил пытаюсь сдержаться и выглядеть невозмутимой, но чувствую, как румянец заливает щеки. Он остается в той же удобной позе, но не сводит с меня глаз.

— Хватит играть, иди сюда, — рычит он. — Или я стяну эту веревку со столба кровати и заставлю тебя.

Мой взгляд падает на веревку, свисающую с угла его кровати. Она выцветшая и потертая, но у меня нет сомнений, что она справится со своей задачей. Одним движением запястья он обмотал бы меня ею и притянул туда, куда захочет. Но он, конечно, просто шутит.

В следующее мгновение я понимаю, что ошиблась. С дьявольской ухмылкой он сгибает ногу и наклоняет тело в сторону, чтобы дотянуться до веревки. Я не теряю времени даром, проверяя, блефует ли он, и прыгаю вперед, хихикая.

— Нет! — визжу я. — Не смей.

Он падает на спину, смеясь.

— Ладно, — бормочет он, когда мои колени касаются матраса, и я ползу к нему. — Всегда есть следующий раз.

Когда я приближаюсь, он садится и отодвигается назад, затем хлопает по месту на кровати между своими ногами. Я сажусь на колени, оказавшись напротив него на том месте, которое он указал, но, видимо, у него были другие планы, потому что он кладет руки мне на плечи и разворачивает меня.

Одним движением он обхватывает рукой мою талию и притягивает меня так, что моя спина оказывается прижатой к его груди. Ощущая его теплое тело, мягкое постельное белье и приглушенный свет в комнате... во мне не остается ни капли сомнений или желания сопротивляться. Я глубоко выдыхаю, позволяя своему весу полностью опуститься на него.

Я поворачиваю голову в сторону, и моя щека касается его футболки. Она чистая и мягкая, и глаза сами собой закрываются от комфорта. Его одна рука все еще обхватывает мою талию и держит достаточно крепко, чтобы я не могла встать, даже если бы захотела, но достаточно нежно, чтобы я могла глубоко дышать, погружаясь в состояние спокойствия.

Когда он потребовал, чтобы я легла в постель, я представляла, как он срывает с меня одежду, грязный, но волнующий поцелуй и, возможно, еще несколько тех сексуальных слов, по которым я успела соскучиться. Это совсем другое.

Он доволен тем, что просто держит меня, и мой уставший разум и тело впитывают это чувство. Но мое сердце любит это еще больше.

В свойственной мне манере портить моменты, мои нефильтрованные мысли выскальзывают без предупреждения.

— Обычно это принято у фальшивых парней? — спрашиваю я.

Глубокий рокот в его груди вибрирует через все мое тело, когда он смеется, и это успокаивает меня. Это не разозлило его и не испортило момент, наоборот, он подносит руку к моему лицу, чтобы убрать кудри.

— Теперь да, — говорит он низким голосом, и по моим рукам бегут мурашки.

— Как ты себя чувствуешь?

— Все еще уставшая, хотя я вздремнула сегодня, — говорю я, не открывая глаз и сосредотачиваясь на легких прикосновениях его руки, все еще перебирающей мои волосы. — Меня сейчас не тошнит, если ты об этом.

— Ладно, хорошо, — усмехается он. — Потому что ты в одном болеющем дне от того, чтобы я отвез тебя в больницу.

— Ох. Пожалуйста, нет, я в порядке, — протестую я. — Еще довольно рано, чем ты хочешь заняться сегодня вечером?

— Слушать, как ты рассказываешь мне о своем дне, пока я целую твою шею, — говорит он в мои волосы.

Договорились.

— Особо нечего рассказывать. Спала, немного изучала дело, уклонялась от звонков мамы, — говорю я едва слышным шепотом, потому что трудно сделать нормальный вдох, когда его губы скользят по моей коже.

При упоминании моей мамы он останавливает свои поцелуи с открытым ртом на моей шее и наклоняется вперед, кладя подбородок мне на плечо.

— Твоя мама звонила тебе? — спрашивает он.

— Да, — вздыхаю я. — Я всегда чувствую себя не очень хорошо после разговоров с ней, поэтому я не отвечаю. Я могу догадаться, о чем речь, не слушая ее. Наверное, мне не стоит так избегать, но она меня до чертиков напрягает.

Я не заметила, что со сменой темы немного напряглась. Но Уоррен замечает, и он поднимает руку, чтобы размять место между моей шеей и плечом. Моя голова склоняется набок, и я стону, когда он массирует особенно напряженное место.

— Избегать того, что не приносит тебе счастья — это не плохо. Это полезно, — говорит он, кружа большим пальцем на другом месте.

Сложно сосредоточиться на разговоре, когда я буквально лежу на нем, а он делает мне лучший массаж в моей жизни. Но это достаточно отвлекает, чтобы я могла говорить честно.

— Итак... что мне делать? Просто больше никогда не разговаривать с родителями? Игнорировать брата до конца наших дней? — смеюсь я.

— Может быть, — фыркает он. — В конце концов,