Дамир на мою голову или Вишенка на торте - Светлана Ивановна Серебрякова

реальному, живому человеку, а ещё к своему кумиру. Рыдала ночью в подушку, не понимая превратностей судьбы и почему мы не можем быть вместе. Но сейчас… сейчас всё было в разы больнее.

Дома я тихо прикрыла дверь своей комнаты и, сползая по ней, уткнулась носом в колени. Плакала, ругая себя за то, что поверила не тому человеку. Принц на вишенке так принцем и остался, вот только из доброго и благородного превратился в чёрствого и циничного. А меня, бедную, несчастную принцесску выкинул, спустив с лестницы, потому что я не прошла отбор и не подошла ему.

Как такое могло произойти со мной? Как отношения, которые длились два с небольшим месяца, переросли в такие глубокие чувства. Это же, по сути, интрижка. Короткий летний роман. «Отпусти и забудь». Тогда почему же так чертовски больно? Как будто душу вывернули наизнанку?

Всё, чего хотелось, это лечь и уснуть. Проснуться и понять, что ничего не было. Что я никогда не попадала под колеса вишенки, что никогда не знакомилась с Дамиром, что… что не влюблялась в него. Тогда бы эта боль не разрослась до размеров бездонного колодца. Но при всей моей хандре я не собиралась, как трусливая собака, поджимать хвост. Хрен он угадал. Стиснув зубы и высоко задрав голову, я пойду утром на работу своим обычным и привычным маршрутом. Мимо маленькой спортивной малышки. Мы с ней подмигнём друг другу, и она поймет, что её хозяину меня не сломить.

А сейчас, и все выходные мне просто хотелось лежать в своей комнате, уставившись в стенку и слушая грустные треки. Никого не видеть и никому ничего не объяснять. Да, вот такая я вполне себе предсказуемая, сентиментальное ничтожество.

В понедельник утром я, при полном параде, подходила к дому Дамира, прокручивая в голове сценарий. Джигит или притаился в своём подъезде, или присел на капот вишенки, ожидая меня. И как только я появлюсь в поле его видимости, он сорвётся с места и помчит ко мне. И попросит прощение, и скажет, что семье придётся принять его выбор, и он умоляет меня вернуться. Но я, вся такая гордая, отвечу, что всё кончено. Но потом сдамся под натиском врага и капитулирую.

Сценарий не утвердили. Небесная канцелярия должно быть смеялась в полный голос читая его, а потом выкинула в мусорную корзину. Вишенка стояла на своём привычном месте. Вот только Дамир не ждал меня и не караулил. Более того, он так ни разу и не позвонил мне в выходные. Так какого же я ждала и надеялась? Ну и ладно, пусть. Пусть так. Плевать.

На следующее утро вишенки около дома не было. Она пропала. Нет, я не рыскала по округе в поисках места новой парковки. Просто я знала примерно, где ещё она могла стоять, кроме как у трансформаторной будки. И мои глаза невольно сканировали пространство, не более. Машина исчезла. А стало быть, исчез и Дамир. И от этого стало ещё больнее.

Всю неделю я, возвращаясь с работы домой, уходила сразу в свою комнату, отказываясь от компании ребят. Я пыталась понять, пыталась разобраться, что со мной не так? Почему за меня нельзя бороться: пойти если не против семьи, то хотя бы попытаться найти компромисс. Ответов не было. Наверное, так можно было и с ума сойти. Уж если хандрить и вытирать сопли, то делать это красиво. Именно поэтому я уселась за пианино. Да, согласна, любимого Шопена виртуозно и без репетиций по несколько часов в день не сыграешь. Но моим эмоциям требовался выход: медленный, печальный и проникновенный.

— Ничего не хочешь мне рассказать?

Боковым зрением я видела, как в дверном проёме застыла Юлька. Не, прерываясь, я замотала головой:

— Нет.

Но лучшая подруга на то и «лучшая», что не только читает тебя, но никогда не отстанет, не добившись правды. Ярослав и Дэн ушли гулять с собакой, а Юлька осталась со мной. Славно, ничего не скажешь. Положив локоть на крышку пианино, она упрямо смотрела на меня:

— Ничего? И поэтому ты сидишь тут вся в слезах?

— Ну, это же мой любимый Шопен, — я грустно улыбнулась. — И мой любимый ноктюрн.

— Ой, да брось! Так я тебе и поверила, — недоверчиво фыркнув, подруга пристроилась рядом, подтащив стул. — Ты уже вторую неделю сама не своя. Поругались с Дамиром, да? Тебя так огорчило то, что он уехал в отпуск один?

— А он уехал в отпуск? — «Ноктюрн №2: Ми-бемоль мажор» оборвался на середине.

— Ну да, а ты не знала? Женечка сказала. Так-то у него по графику отпуск в сентябре, но тут сорвался и умотал.

— Женечка, наша вездесущая Женечка, — я начинала злиться. — Что, обсудили меня за моей спиной?

— Ну, не то, чтобы… Просто… Так ты поэтому, да?

— Нет, не поэтому. Плевать мне на его отпуск. И на него плевать. Мы расстались.

— Ой. Мне жаль.

— А мне нет, — врать подруге было легко.

— Он, он что-то сделал, да? Он обидел тебя? Ланка, да плюнь, все мужики козлы.

— Так уж и все? — иронично выгибая бровь, я смотрела на Юльку. — Что, и даже Ярик?

— Он ещё нет. И не дай Бог мне когда-нибудь сказать так о нём, но… Расскажешь, что случилось?

— Нет, потому что ты поделишься с Денисом, Денис передаст все брату или Женечке, причём в искаженном варианте. Нет.

— Ладно, не буду настаивать, — как-то легко она отступила. — Но, если что, я рядом. Вот только, — Юлька вздохнула и взяла меня за руки. — Миланка, ты же знаешь, что страдать так долго…

— Это ненормально. Знаю, мой дорогой психолог. И знаю, что ты мне скажешь дальше. Первое, что переживать из-за расставания человек может несколько дней, а потом он просто сам себя накручивает. Ну дай мне пожалеть себя, — я скорчила забавную моську, — чуть-чуть. Второе, что мы любим не человека как такого, а тот образ, который сами для себя нарисовали. И вот когда мы начинаем узнавать человека реального, то… то нас постигает разочарование. И тут ты права. Вот только… — опустив голову на плечо подруги, я вздохнула. — Мне правда очень тяжело.

— Он того не стоит…

— Стоит, ещё как стоит, — я усмехнулась, — даже несмотря на то, что он так ни разу не позвонил с момента моего ухода.