Жена офицера. Я тебя верну - Ира Орлова

Двор под вечер тихий, снег под колёсами мягко хрустит, фонарь у калитки льёт жёлтый свет на плитку.

Паркуюсь у дома. Двор под вечер тихий, снег под колёсами мягко хрустит. Свет в окнах тёплый, ровный. Раньше я смотрел на этот дом как на нормальный, спокойный тыл. Место, где всё предсказуемо: чайник, ужин, телевизор, тапки у порога.

Сейчас всё это выглядит как декорация к чужой жизни.

– Приехали, – говорю, глуша мотор.

Лёва тут же в нетерпении ерзает на месте.

Выхожу, обхожу машину, открываю ему дверь. Он тянет ко мне руки, и я автоматически подхватываю его, ставлю на землю.

– Ого, – выдыхает он, крутя головой и разглядывая фасад дома так, будто я его не к себе привёз, а в музей. – У тебя тут прям… дом.

– Прям дом, – подтверждаю, захлопывая машину. – Не курятник.

Он щурится, оценивает, потом выносит вердикт:

– Большой.

И добавляет с уважением:

– Больше, чем у нас.

Фраза «у нас» царапает где-то под рёбрами.

Простое слово, а внутри всё цепляет. У него уже есть это «мы». Он уже мыслит себя и Варю одним целым, как и должен ребёнок. И в этом «у нас» я пока как гость. Как человек, которого только-только допустили к порогу.

– Пошли, – киваю на дом.

Сын тут же суёт мне свою ладонь. Идём к крыльцу, он шагает рядом, подпрыгивая на каждой плитке, едва попадая в ритм со мной.

– А Аня тут живёт? – спрашивает между делом, не сбавляя шага.

– Жила, – отвечаю машинально и почти сразу прикусываю язык. – Иногда бывает.

Он переваривает, кивает.

– А где она сейчас?

– У своего папы.

Лёва молчит секунду. Потом совершенно буднично произносит:

– А у меня теперь тоже папа есть.

И тут же добавляет, не давая мне даже времени это переварить:

– Это ты.

Молча соглашаюсь с ним. Открываю дверь и пропускаю его вперёд.

Лёва сразу стягивает ботинки не там, где надо, скидывает шапку на банкетку и уже несётся дальше.

– Эй, – успеваю только рявкнуть. – Носки хотя бы не потеряй.

Но он уже в гостиной. Потом в столовой. Потом летит вверх по лестнице

– Тут прям… всё большое! – доносится сверху, с таким восторгом, будто он в замок попал. – А это чья комната? А тут можно? А там что? А это настоящий камин? А тут телевизор больше, чем в садике!

– Лев, – говорю, уже на автомате разворачивая пакет с пиццей, которая по дороге ещё тёплая осталась. – Можно всё, что не ломает тебе шею. По лестнице не бегай.

– Я не бегаю, я быстро иду! – немедленно прилетает сверху.

Конечно.

Ставлю коробки на стол, снимаю куртку, а сам слушаю, как он топает по второму этажу, открывает двери, что-то себе под нос восхищённо говорит.

И в этом шуме жизни вдруг так остро чувствуется, насколько пустым этот дом был до его появления.

Не тихим.

Именно пустым.

Будто все эти комнаты ждали не женщину, не правильный ужин, не плед у камина, а вот этого: маленьких шагов, вопросов без пауз, сброшенной не туда шапки, возмущённого «я не бегаю».

И у меня под рёбрами снова нехорошо сжимается.

Пока греется духовка, вытаскиваю телефон. Экран пустой. От Вари ничего.

Набираю коротко: Оформили? Как ты?

Смотрю на экран пару секунд, будто от одного взгляда она ответит быстрее. Тишина.

Пишу второе: Лёва у меня. Ест. Не переживай.

Отправляю и кладу телефон экраном вверх на стол. Пусть лежит. Пусть светится, как сигналка. Пока она не ответит, меня всё равно не отпустит. Я это уже понимаю слишком хорошо. Можно сколько угодно делать вид, что я спокоен, что всё под контролем, но внутри уже сидит эта мерзкая, тупая тревога, которая не отстанет, пока я не увижу от неё хотя бы два слова.

Из гостиной доносится вопль:

– Пап! А у тебя мультики есть?!

– Есть, – отвечаю, доставая тарелки. – Но если сейчас не спустишься мыть руки, будут только новости и канал про рыбалку.

– Не-е-ет! – возмущённо орёт он. – Я иду!

Через секунду он уже действительно несётся вниз, вприпрыжку, забыв половину игрушек на лестнице. Одна машинка остаётся на ступеньке, какая-то собака летит носом в ковёр, но ему плевать, у него задачи поважнее.

Пока он с невероятным шумом изображает мытьё рук, открывая воду на полную, чихая, фыркая и зачем-то комментируя самому себе каждый палец, я снова смотрю на телефон.

Тишина.

Челюсть сжимается сама собой. Так, что зубы почти ноют.

«Оформляют, осматривают. Опять же ЭКГ, кровь, давление, расспросы», – говорю себе.

Нормальные, логичные объяснения.

Всё по уму.

Но внутри всё равно уже темнеет.

Надо было ехать с ней в скорой. Надо было не отпускать. Надо было вообще не доводить до этого.

Поздно.

Сейчас моя задача сын. Он как раз возвращается, забирается на стул и начинает болтать ногами.

– Пап, а ты чего злой? – спрашивает вдруг Лёва, подперев щёку кулаком.

Смотрю на него в непонимании.

– Я не злой.

– Злой, – уверенно говорит он. – У тебя лицо такое…

И он изображает какую-то хмурую образину. От чего я невольно улыбаюсь.

– Ешь давай, психолог, – бурчу.

Он фыркает, хватает кусок пиццы обеими руками, тут же обжигается, но геройски молчит.

В этот момент в дверь звонят.

Коротко. Один раз.

Я машинально поднимаюсь, уже на ходу бросая через плечо:

– Сейчас чай налью, только дверь открою.

– И мультик включишь! – орёт он из-за стола, жуя.

– Ага, – отзываюсь, даже не спрашивая «кто».

В такое время вариантов немного. Тимур, скорее всего.

Распахиваю дверь и чуть не матерюсь вслух.

На пороге стоит Света.

- 42 -

Сразу хмурюсь, даже не пытаясь изобразить на лице хоть какое-то подобие вежливости.

Если честно, из всех персонажей, которых я теоретически был готов лицезреть на своем пороге этим вечером, Света занимала почетное место где-то в самом хвосте списка. Аккурат между участковым и налоговым инспектором.

– Привет, – выдавливает она совсем тихо, почти шепотом.

– Что-то забыла? – спрашиваю в лоб, полностью игнорируя приветствие и любые правила этикета.

Стараюсь, чтобы это прозвучало не откровенно грубо, а просто максимально конкретно и по существу. На все эти утомительные дипломатические заходы, вежливые паузы и выяснения отношений по кругу