Жена офицера. Я тебя верну - Ира Орлова

Она моментально замолкает, только дышит часто-часто, и я вижу, как у неё мелко дрожат губы.

– Мне не нужна твоя опека, – продолжаю строго. – И жертвенность твоя мне тоже даром не сдалась. И уж точно мне не нужно это твоё вечное «я всё приму, всё перетерплю и я просто помогу». Я не выбираю между вами двумя. Я уже давно всё выбрал. И этот выбор не ты.

Не пытаюсь смягчить удар. Потому что любая мягкость сейчас — это просто еще один ложный шанс, за который она ухватится мертвой хваткой.

– Ты хорошая женщина, – говорю это, и сам чувствую, как фальшиво звучит в данных обстоятельствах, хотя это чистая правда. – Нормальная, домашняя, верная. Золото, а не женщина. Но я тебя не люблю. Не любил так, как это должно быть, и уже никогда не полюблю.

Она на секунду зажмуривается, словно инстинктивно пытается отсрочить неизбежный удар.

– Я пытался, Свет. Честно пытался. Но это всё не то.

– А она, значит, то самое? – вдруг выдыхает она сломлено. – Та самая, которая тебя когда-то бросила? Та, из-за которой ты неприкаянным ходил, как подстреленный зверь? Та, у которой сейчас куча проблем со здоровьем, которой ты не нужен — это, значит, и есть твоя судьба? А я… я тогда кто? Передержка? Временный вариант, пока она не вернулась?

Я смотрю на неё молча несколько секунд, не отводя взгляда.

– Да, – отвечаю максимально ровно. – Примерно так всё и было. Несправедливо по отношению к тебе? Очень. Но что имеем.

У неё по щекам начинают течь слезы, крупные и частые. Она их даже не замечает, не пытается вытереть.

– Я же тебя любила, – шепчет она с надрывом. – Без всех этих ваших вечных качелей, без драм на пустом месте и беготни друг за другом. Я просто хотела быть с тобой рядом. Почему этого всегда мало?

Это на самом деле хороший вопрос. Очень женский.

– Потому что мне этого оказалось недостаточно, – отвечаю я так же честно. – И потому что, останься ты рядом со мной, ты бы всё равно прожила всю оставшуюся жизнь с сосущим ощущением, что тебе хронически недодают. А я бы прожил каждый день с четким осознанием того, что я тебе вру. И это было бы полным дерьмом, Света. Для нас обоих.

– Я могу всё это принять! – говорит она торопливо. – И этого мальчика, и всю вашу общую историю с ней! Только не выгоняй меня вот так, прямо сейчас. Не делай вид, будто меня в твоей жизни вообще не существовало…

И вот тут я окончательно осознаю: еще одна минута такого разговора и она перейдет к унизительным просьбам. А я этого не хочу.

Начался уже какой-то бесконечный бег по кругу. Где она упрашивает, а я ее убеждаю в том, что ей это не нужно.

Отпускаю ее плечи и делаю шаг назад, увеличивая дистанцию.

– Всё, хватит. Иди домой.

– Гордей…

– Света.

Теперь мой тон становится по-настоящему жестким, без капли сомнения.

– Не терзай себе душу и не заставляй меня обижать тебя еще сильнее. Поверь, я могу быть совершенно другим. Далеко не таким тактичным, каким стараюсь казаться сейчас. И следить я тоже умею, и преследовать, если понадобится. Давай не будем очернять то, что было, и превращать наше прошлое в помойку.

Я выразительно киваю в сторону калитки.

– Уходи.

Она застывает. Губы всё еще дрожат, глаза красные от слез. И всё равно пытается зайти на последний круг:

– Я бы никогда не ушла от тебя, если бы тебе было плохо. Я бы осталась, несмотря ни на что…

– А я прошу тебя уйти, – отрезаю я, ставя жирную точку. – Это и будет твоя единственная реальная помощь мне сейчас. Самая нужная.

Несколько бесконечных секунд мы просто стоим и смотрим друг на друга. Потом она медленно, едва заметно кивает.

– Поняла, – шепчет она, хотя по её глазам я вижу: ни черта она не поняла. Просто услышала команду.

Она разворачивается и идет к выходу. А я стою на крыльце и не шевелюсь, пока она не выходит за ворота, пока её силуэт окончательно не растворяется в густой темноте двора.

Только после этого я открываю дверь и захожу обратно в тепло. Из глубины дома, со стороны кухни, тут же доносится возмущенный и требовательный голос Лёвы:

– Пап! Ну ты чего там так долго? Пицца же совсем остынет!

– Иду я, иду, – отзываюсь я, улыбаясь и возвращаясь в наш уютный с сыном мир.

- 43 -

Утром мы прогуливаем садик.

И дело не в спонтанном празднике или желании поиграть в отца года, таская сына по рабочим делам. После вчерашнего я просто не готов выпускать его из вида.

Мальчишке и так хватило потрясений таких, как внезапное появление отца, отъезд мамы в больницу, первая ночь в новом доме.

К тому же я должен быть мобилен на случай, если Варе станет хуже или потребуется помощь с обследованиями. Мне будет гораздо проще сорваться вместе с мелким, чем выковыривать его из сада в последний момент.

Но если быть честным, без лишних прикрас, то мне самому так спокойнее. После пережитого включился какой-то животный инстинкт контроля. Мне жизненно необходимо видеть, слышать и чувствовать своих рядом, чтобы больше никого не потерять.

Лёва просыпается раньше меня и сначала тихо шуршит в комнате, а потом приходит ко мне с машинкой в руке и очень серьёзным лицом.

– Пап, а мама уже дома?

Вот тебе и доброе утро.

– Нет, – говорю, подтягивая его к себе и сажая рядом. – Мама у врачей. Её ещё смотрят.

– А мы к ней поедем?

– Поедем. Но позже.

Он кивает, как будто принимает это условие, и уже через минуту опять спрашивает, можно ли на завтрак не кашу, а что-нибудь вкусное. Под «вкусным» он, как выясняется, понимает бутерброды с сыром и колбасой.

Пока мелкий ест, пишу Варе короткое: «Доброе утро. Как ты?».

Ответ прилетает не сразу и выводит своей краткостью: «Нормально».

Я уже прекрасно усвоил, что когда женщина болеет и пишет «нормально», дело хреново. Если бы всё и впрямь было ровно, я бы получил «спала», «злая», «хочу есть» или хотя бы резкое «не твоё дело». А это сухое слово,