Измена. Я тебе отомщу - Анастасия Пырченкова

И вместе с тем хотелось обнять себя за плечи и расплакаться подобно маленькой девочке. Потому что всё это было настолько ужасно, что в голове не укладывалось.

Как так можно? Вот как?

К моменту, как мы добрались до кладбища со старыми ржавыми голубыми воротами, я едва могла спокойно сидеть на месте. Выскочила на улицу, едва двигатель заглох.

– Оля! – крикнул вслед Александр, не успевший даже ещё отстегнуться.

Я не слушала. И не ждала. Мчалась вперёд по асфальтированной дорожке вглубь кладбища, глазами выискивая указатель с номером нужного мне ряда.

Это где-то здесь. Недалеко.

Да, так и есть. Вот он.

Свернула вправо и снова побежала. Один метр, второй. Могила дедушки, бабушки, дяди… и наконец моих родителей.

Мозг ещё не осознал, а тело уже отреагировало. Затормозило. Затем вовсе упало. Колени вспыхнули болью, но её затмила иная. Та, что исходила изнутри.

– Мама… папа… – сорвалось с губ вместе со всхлипом.

Снимок оказался настоящим. Разбросанная повсюду земля, ярко горящие головки погибших цветов. Они лежали и будто с укором смотрели на меня.

«Как ты допустила такое, Оля?» – повторяли то и дело.

– Простите меня, простите, – единственное, что я могла им ответить.

Я так и не встала. На четвереньках поползла вперёд, собирая по пути каждый стебель. И всё повторяла:

– Простите меня. Простите…

Это было ужасно. Горевшая во мне злость и та пропала при виде этого бедствия. Шершавый асфальт служил наказанием и покаянием, вместо гороха.

Я не уследила. Не сберегла. Не смогла. Я ужасная дочь.

– Оля, – донёсся обеспокоенный голос Александра.

Правда и он затих, ошеломлённый увиденным.

– Красивая, – выдохнул сочувственно.

И эта его эмоция ударила по мне хуже всего остального. Резьбу сорвало. Из глаз покатились слёзы, из груди вырвались первые рыдания, быстро переросшие в настоящую истерику.

– За что он так со мной? За что? Что я сделала? Что? А мои родители? Что с ним не так, Саш? Что? Почему он такой? За что?

Сильные руки укрыли меня с головой, но в щель я видела треснутый камень, исказивший дату смерти родителей. Она словно перечёркивала всё то хорошее, что во мне ещё оставалось.

Я так старалась быть доброй и милой, делать всё правильно. Не ради себя. Ради них. Чтобы они мной гордились. А вышло… что я их только погубила этой своей добротой. И эта кривая линия как насмешка всему, что я помнила и знала.

– Тише, красивая, тише, – приговаривал Александр.

Он не понимал. Я не могла быть тише. Я хотела кричать. Хотела крушить ответно. Я хотела… спать. Лечь на этом убитом надгробии, прижать к себе цветы, закрыть глаза и больше не просыпаться. Потому что это невыносимо. Я не хочу так.

– А как? Как ты хочешь? – послышалось вдруг. – Только скажи, я всё сделаю.

Александр. Мой милый Александр. Тот, кто случайно, но так быстро стал мне настоящей семьёй. Тот, в кого оказалось так легко влюбиться. И кто не отпускал меня даже сейчас, пока я билась в его руках в истерике, желая умереть. Он смотрел на меня до того мягко, участливо, нежно, с грустной улыбкой, а я не чувствовала. Ничего. Внутри всё в мёрзлую воду обращалось. Все эмоции, желания, страхи. Всё. И тогда я это сказала:

– Я хочу к ним.

Вот только ответ получила совсем не от мужа.

– С удовольствием тебе в этом помогу.

Я не успела проанализировать услышанное. Лишь заметила, как рядом пролетело что-то тёмное и тонкое. Послышался глухой стук. И ещё один. Это Александр упал, сражённый подлым ударом со спины.

Подняв ошеломлённый взгляд, я уставилась на нависшего над нами Михаила. Он криво усмехался, держа в руках тонкий металлический прут, отломанный от кладбищенской ограды, судя по облезлой голубой краске. С его конца стекала кровь.

Ещё один факт, который я не успела толком осознать. Шею внезапно кольнуло. То ли игла, то ли ещё что-то, я не разобрала. Но в голове после этого резко помутилось. Мир подёрнулся тёмной дымкой. Она накрыла со всех сторон, лишая сил во всём теле. Я протянула руку, чтобы коснуться Александра, но та отказалась слушаться. Я упала. Свет окончательно померк. Последнее, что я отметила сознанием, был страх. Не за себя. За мужа.

Кто-нибудь вызовите ему скорую…

Глава 14

Глава 14

– Да, я помню. Деньги будут. Сегодня же. Да. Хорошо. Обещаю. Клянусь…

Чужой голос бил по нервам глухо, настойчиво, словно скрежет по стеклу. Он бубнил и бубнил, с короткими паузами, замолкал, потом снова заговаривал – про деньги, про срок, про возврат обещания, про «ещё немного». Хуже назойливого комара. Только этот комар был злобным, большим и вовсе не собирался улетать.

– В этот раз точно отдам. Всё до копейки. Да. До полуночи. Спасибо.

Хотелось спать так крепко, будто веки налились свинцом. Я, честно, пыталась поднять их, но не выходило. Мозг упрямо сопротивлялся, валил обратно в темноту без боли и голосов. Вот только никакой сон не вязался с тем, что творилось вокруг. Сквозь туман в голове пробиралось что-то тяжёлое, липкое, очень плохое.

– Ну что? – прибавился к первому голосу ещё один, но уже женский, раздражённый, и… такой же знакомый.

Марина? И Михаил?

– Сказали, что это последняя отсрочка. До полуночи. Если не отдам… ты знаешь, что они сделают.

– Семь миллионов, Миш, – дрогнул голос Марины. – До полуночи не так уж и много. Откуда их взять за несколько часов?

– Оттуда, – ответил Миша. – У неё есть.

“У неё… Это у кого?” – мелькнула глупая мысль.

Мелькнула и рассыпалась, разбилась, разлетелась на осколки.

Семь миллионов!

Цифра ударила так, словно в голове распахнулась дверь. Даже несмотря на моё состояние, весь смысл происходящего пробился мгновенно.

Вот почему он на всё это пошёл! Не ради жадности. Не только ради того, чтобы досадить брату и мне. Ему срочно нужны деньги. Много денег. У него долг. Он задолжал тем, кому нельзя не отдать.

– А если она откажется? – тихо спросила Марина.

Я вновь попыталась открыть глаза. Не вышло. Голова гудела. Во рту пересохло до боли.

– О, она согласится, – усмехнулся Михаил. – Или станет овощем. Ей выбирать.

Слово врезалось в сознание, как лезвие. И