Завет Влюбленных - Софья Хейдекраут

диком, необузданном поцелуе. Руки Иветт царапали спину Кьерана. Он прокусил её нижнюю губу, и она ощутила терпкий, металлический привкус крови. На долю секунды страх кольнул сердце, но остановиться она не могла — и не хотела.

Он запустил пальцы в распущенные локоны, удерживая голову, не давая отступить. Уткнулся носом в изгиб шеи, вдыхая пряный аромат духов. Опустился поцелуями к ключице, прикусывая, оставляя на коже багровый след. Спустился рукой по спине, задрал тонкую ткань платья, провёл по бёдрам и сжал их властной хваткой. Прильнул влажными губами к ложбинке между грудей, проводя вверх обжигающими мазками языка.

Руки Кьерана заскользили по её телу. Он подхватил край платья и потянул вверх, обнажая всё больше.

— Что ты делаешь? — прошептала она дрожащим голосом.

— Раздеваю тебя. — Он хитро улыбнулся. — Ты можешь сказать мне «стоп», но ты этого не скажешь. Не сейчас. Не когда сама жаждешь этого.

Осознавая его правоту — как безмерно, до безумия она по нему истосковалась, — она обхватила его шею ладонями и притянула к себе.

— Да, — выдохнула она ему в губы, передавая всю нежность и страсть. — Если ты сейчас меня не возьмёшь, то подпишешь себе смертный приговор, Кьеран Саммерсет. Потому что я больше не смогу без тебя.

Он хрипло усмехнулся и рывком перевернул девушку на живот. Повинуясь его воле, она опустила голову на стол, прижавшись щекой к холодному дереву. Горячая ладонь пробралась под тонкие бретели, безжалостно оголяя спину. Иветт не могла пошевелиться, лишь судорожно хватала ртом воздух.

— Знаешь, Иветт, сейчас меня переполняет похоть, — прошептал он, обжигая ухо дыханием. — Из глубин души выползает жгучее желание ощутить трепет твоего тела подо мной. Каждый твой вздох. Каждый стон.

От этой интимности стало слишком жарко. Сердце запульсировало в горле. Страх и желание переплелись, создавая дурманящий коктейль.

Он больше не сдерживал себя: зарылся пальцами в её волосы, натягивая их до боли, заставляя выгнуться в спине. Пусть болит. Пусть сходит с ума от этой боли, от этой близости. Она вцепилась в край столешницы, когда он упёрся в её бёдра и коленом развёл ноги шире.

Тишину разрезал её возбуждающе громкий, рваный вдох, когда его ладонь легла между ног. Тело само поддалось ему навстречу; ягодицы обожгла его твёрдая решимость, его нестерпимая жажда. Мужские пальцы пробрались под край белья и, собрав влагу, мягко надавили на пульсирующий клитор, заставляя забыть обо всём.

— Ты создана, чтобы сводить меня с ума, — прошептал он.

Он ласково и умело скользил по чувствительной коже, выписывая замысловатые узоры. Иветт кусала губы, силясь сдержать звуки, но, когда пальцы погрузились в неё, глубоко и жадно, она не выдержала, и комнату наполнил протяжный стон.

Она по нему течёт. Отдаётся ему. О, Создатели!

Кьеран надавил на её плечо, притягивая ближе.

— Из-за таких, как ты, мужчины совершают необдуманные поступки. Теряют рассудок, — прошептал он, — сражаются, калечат, развязывают войны, убивают. Лишают жизни всех, даже родных братьев, только посмевших тебя возжелать. Ты — их проклятие и их благословение.

Она застонала снова, теряя остатки самообладания, и он начал двигаться быстрее, сильнее, властнее.

— И этих опьянённых похотью несчастных можно понять. Я бы с лёгкостью совершил любую глупость из этого списка. Что порадует тебя больше всего, мой цветочек? Какой грех я должен совершить ради тебя?

— Кьеран… Мне это не нужно… Мне… — прошептала она, но слова были лишь топливом для его огня.

Он отпустил её плечо и зажал ладонью рот, лишая голоса. Прошептал, касаясь губами мочки уха:

— Разумеется. Это нужно мне. Чтобы все знали, чтобы все видели, чтобы даже не смели подумать о тебе — ты только моя. Моя до последнего вздоха.

Она закрывает глаза и слышит, как искажается звук, как мир теряет очертания. Она перестаёт ощущать тепло рук Кьерана, его голос, его дыхание — словно он растворился в ночи. Липкий страх сковывает тело, лишая возможности двигаться.

— У тебя тёмное сердце, дочь Винсента, — прозвучал чужой голос, разрушая тишину. — И тёмные желания.

На её шее сомкнулись ледяные пальцы — те, которых она боялась больше всего. Они поднялись к подбородку и грубо подняли её лицо, заставляя встретиться взглядом с отражением в зеркале. Провалиться бы сейчас в бездну, лишь бы не видеть. В багровом свете перед ней — её лицо, бледное и искажённое страхом, и лицо Иварта позади, хищное и злорадное. Крик вырвался из груди, разбил пространство на осколки, но тут же заглушился тишиной, наполненной зловещим звоном.

щим звоном.

Глава 16. Я литая сталь, я загустеваю. Взор освободи, ведь я не святая

Иветт приходила в себя, будто выныривая из глубокого забытья, чтобы вновь вдохнуть воздух — пусть и отравленный. Голова всё ещё кружилась, точно после долгого падения в бездну, и комната перед глазами расплывалась, теряя чёткость. Это ощущение было ей знакомо, как старый шрам, зудящий в непогоду — по первому дню в Альентаре, когда она проснулась, не зная, кто она и где находится, потерянная и одинокая. Всё тело ныло, словно после жестокой битвы, каждая мышца отзывалась болью, напоминая о пережитом ужасе. Голова гудела так, будто кто-то ударил её железной гирей, лишая последних остатков разума, оглушая и предвещая новые муки.

— Как ощущения? — Голос прорезал туман в голове, точно луч света. Иветт с трудом отыскала глазами его обладательницу: Нигма стояла у кровати, словно хищница, осматривающая свою добычу — потрясённую и беспомощную.

— Как я себя чувствую? — Голос сорвался, дрогнул, почти истеричный. — Ты… ты… что ты натворила?

Нигма раздражённо выдохнула, скрестила руки на груди.

— Да не моих это рук дело, успокойся, — бросила она небрежно, будто речь шла о сломанной вазе. Она подошла к окну, и там, на улице, Иветт заметила поразительно ясный, почти нереальный день, словно насмехающийся над её душевным состоянием. — Ты, кажется, выпила воду, в которую Иварт капнул экстракт красавки и психотрии. Вот и результат.

У Иветт расширились глаза от ужаса; ей казалось, она проваливается в бездну. Все слова застряли в горле, скованные шоком.

— Но признайся, всё казалось таким реальным? — спросила Нигма с усмешкой, наслаждаясь чужим отчаянием.

Её это веселит? Иветт всё ещё не могла поверить, что это происходит на самом деле. Ярость — слепая, обжигающая, словно кислота, — затопила её, лишая разума. Она вскочила с кровати и помчалась прочь из комнаты, убегая от самой себя, с грохотом захлопнув дверь, будто отрезая себя от правды.***

Ему бы сейчас чувствовать триумф. Удовлетворение от мести. Но вместо этого во рту лишь привкус пепла и разочарования.

Иварт сидел