Завет Влюбленных - Софья Хейдекраут

быстро, впитывая знания, как губка воду, превосходя в этом даже самых опытных магов. После событий, произошедших сто двадцать два года назад, всему Ордену пришлось быстро учиться, адаптироваться к новой реальности, где тьма стала сильнее света. А Иварт, как известно, всегда делает ставку на свежую кровь, на тех, кто готов пойти на всё ради достижения цели, — так говорила ей Верховная когда-то, то ли успокаивая, то ли угрожая, напоминая о её шатком положении. С наставниками ей однозначно повезло, она выросла в теплице знаний и коварства.

— Я готова снять барьер, чтобы вы могли проникнуть в поместье, — выпалила Нигма, как отрубила. Любезности, учтивость — это не её стиль. Да и забывать о том, кто перед ней сидит, — о богине и Верховном, — не стоило. Она знала, с кем имеет дело, и была готова играть по их правилам. — Два дня вам достаточно?

— Более чем достаточно, — ответила Морша; её голос, как всегда, был лишён всякой эмоциональной окраски.

Нигма сложила руки за спиной, принимая вызывающую позу. Её одеяние, сшитое из плотной ткани цвета черешни, украшенное чёрными вставками, более походило на военную форму, подчёркивая хрупкую фигуру и придавая ей воинственный вид. И, вопреки всей своей любви к свободе и бунтарскому духу, Нигме эти одежды нравились больше обычных, вычурных облачений. Но надевать их удавалось редко, поскольку доверенное лицо Иварта — скорее шпион и разведчик, нежели тот, кто всегда стоит за его спиной, принимая парады и раздавая указания. Она была его глазами и ушами, его руками во тьме.

Арвен откинулся на спинку кресла, утопая в его глубине, и задумчиво потёр подбородок, пытаясь разгадать сложный ребус. Шрамы, покрывающие его лицо, в какой-то миг стали заметнее, проступили ярче, как карта сложного, извилистого, но пройденного пути, рассказывая истории о битвах и потерях. Нигма почувствовала, как бессознательно перенимает эти черты, как и многие другие альентарцы, сражающиеся под знаменем Ордена, впитывая их манеры, жесты, взгляды. Но она всё же стояла немногим ближе к краю, впитывала в себя немногим больше.

Возможно, тьма, что живёт в её сердце, заразна, как смертельная болезнь, передающаяся воздушно-капельным путём. Возможно, она уже заразила их всех. Возможно, стоило сделать иной выбор, пойти другим путём, стать другой. Возможно.

— Через два дня, перед самым рассветом, ты снимешь барьер. Кое-что грядёт, и я намерена лично контролировать ход событий, — произнесла Морша, точно вынося приговор. Она подпёрла голову кулаком, и в этом жесте сквозила не только усталость, но и непоколебимая воля. — Готова ли ты идти с Орденом до конца?

В этом вопросе, как в тёмном омуте, таилось ложное дно, скрытый подтекст, который Нигма прекрасно осознавала. Готова ли она снова нырнуть в самую гущу хаоса, в самое пекло битвы, где шансы на выживание стремились к нулю? Даже если нет, придётся расшибиться в лепёшку, доказать свою преданность, иначе её сотрут в порошок, и никто даже не вспомнит о её существовании.

— Готова. — Без колебаний ответила Нигма, чеканя слово, будто высекая его на камне. Пускай все её мысли сейчас были о мягкой постели, усыпанной лепестками роз. О тающих во рту вафлях с карамельной начинкой и о ночных прогулках по освещённой лунным светом Поарта-де-Пятре, где воздух наполнен ароматом магнолий и шёпотом влюблённых. Она соскучилась по этой простой, человеческой жизни, по тем мелочам, которые когда-то казались неважными, но теперь, после долгого прозябания в Тёмных Топях и на границах враждебного Оникса, приобрели особую ценность. Хотя и там, среди льда и стали, находилось место для тепла и света…

— Я ценю оказанное доверие, — добавила она, стараясь придать голосу искренность.

Арвен лишь коротко кивнул, принимая её ответ как должное.

— Можешь идти, — отрезал он, не удостоив её даже взглядом.

Наверное, любого другого это равнодушие обидело бы, заставило бы усомниться в правильности своего выбора, но Нигма умела читать между строк, видеть то, что скрыто от посторонних глаз. И всё же она замерла на пороге, как пригвождённая к месту, когда Морша окликнула её у самых дверей.

— Да? — обернулась Нигма, крепко сжав дверные ручки. Холодный металл, как лёд, обжёг ладони, напомнив о той тьме, что живёт внутри неё.

Первая Богиня Альентара окидывает её долгим, пронизывающим взглядом, будто сканируя душу, выискивая там ложь и предательство. Вечность проезжается сталью по костям, заставляя Нигму затаить дыхание.

— Ты отлично справилась, — произнесла Морша, и в её голосе, впервые за долгое время, прозвучала нотка… похвалы?

Пожалуй, именно за этим — за признанием, за уверенностью в своих силах, за чувством безопасности — альентарцы и стекаются в столицу, ища защиты у Ордена. За верой в себя, за надеждой на лучшее будущее.

Нигма лишь кивнула в ответ, стараясь не думать о собственных руках, испачканных кровью, о криках боли, которые до сих пор звучали в ушах, о той жестокости, которую ей пришлось совершить во имя Лорда.

Они строят новый мир. Мир, в котором, возможно, не будет места для таких, как она.

Возможно, когда-то стоило сделать иной выбор, пойти другой дорогой. Но Нигма ни о чём не жалеет.

Глава 17. Здравствуй, тьма, мой старый друг

Оникс, Альентар. Февраль, 1790 год.

В ушах не звенело — выло, ревело так, что, казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут, извергнув наружу все сокрытые тайны и погребённые страхи. Нигма, застонав от пронзившей боли, попыталась приподняться, но её придавила чужая тяжесть — точно надгробная плита. Сквозь плотную завесу хаоса пробивались знакомые звуки выстрелов, отчаянные крики товарищей и совсем чужая, грубая речь, резавшая слух, словно ржавая сталь. Какофония эта вызывала дрожь во всём теле, а вместе с ней — гнетущую, испепеляющую злость; она, будто голодный зверь, пробуждалась в глубине, поднимая голову и готовясь вырваться наружу. — Слишком рано, — чужое дыхание опалило ухо, обжигая кожу, точно клеймо. Из груди Нигмы вырвался вздох, когда Иварт, словно нехотя, поднял её и тут же заслонил своим кафтаном от летящих пуль, превратив в живой щит. Он был с ног до головы припорошен пылью, как статуя, покрытая вековой накипью, а из рассечённого правого виска тонкими струйками сочилась кровь, смешиваясь с грязью и выводя причудливый узор на лице. По всей видимости, задело щепками. Проклятые строители! Нигма не успела осмыслить произошедшее. В поле зрения возникла половина развороченного дома — игрушка в руках разъярённого дитя. Из окон второго этажа тут и там высовывались острые штыки, нацеленные на них, словно жала скорпионов. — Что происходит? — Нигма оглянулась, пытаясь понять, что пропустила. Орденские охотники, как тени, мелькали на