Завет Влюбленных - Софья Хейдекраут

к Хаосу, выпустив его на волю. Тьма, сковывавшая их со всех сторон, вмиг раскололась на куски, разлетелась вдребезги, опалённая вспыхнувшим пламенем Хаоса, выжигающим всё на своём пути. Как только глаза перестало резать от нестерпимого света, ослепившего на мгновение, они ринулись в самую гущу битвы, словно в омут с головой, не раздумывая о последствиях. Нигма, точно вихрь, отбрасывала противников, не позволяя им даже приблизиться: сжимала их кости, ломала о каменные стены, выбивала дух, как пыль из старого ковра. Краем глаза она заметила, что в неё целится один из Ифритов, засевших в окне разрушенного дома, и бросилась вперёд, навстречу опасности, одновременно с громом грянувшего выстрела, бросая вызов самой смерти. Но пуля, будто заколдованная, так и не достигла цели — застыла в воздухе, точно увязла в вязком киселе времени, навеки обречённая парить в пространстве. Даже издалека было видно, как она рябит, искажается, сдерживаемая чьей-то могучей, невидимой силой. Нигма, хрипло выдыхая, оглянулась, пытаясь понять, кто её спас. Один из приближённых Иварта — Раук, чей взгляд был холоден и непроницаем, — едва заметно кивнул ей в знак приветствия, а после резко развёл руки в стороны, словно дирижёр, управляющий оркестром, создавая плотную воздушную завесу, непробиваемый щит, способный защитить от смертоносного свинца. Его воля была сильна, а магия крепка. — Испугалась, Дуате? — донёсся до неё язвительный голос. Илина — ещё одна хаоситка — возникла рядом, как бушующий шторм, сметающий всё на своём пути, но Нигма смотрела только ей за спину, на несущегося на них с диким криком мужчину, чьи глаза горели безумной ненавистью. — Сзади, — командует она не раздумывая и направляет мощный столп ослепительного света прямо в глаза противнику. Ослепляя, дезориентируя, лишая его возможности видеть, после чего Илина, не теряя времени, взмахом руки отбрасывает мужчину в руины, как надоедливую муху. Несмотря на царящий вокруг гвалт, рёв битвы, звук, с которым сломанная деревянная балка, будто копьё, пронзает острыми краями чужую плоть, оказывается ошеломительно громким, пронзающим тишину криком отчаяния. Как и последовавший за этим предсмертный вопль. — Прикрываю твою задницу, — наконец отзывается Нигма, усмехнувшись краешком губ, и быстро оглядывается на странные булькающие звуки, доносящиеся откуда-то из-за спины. Хаоситка Анка, с виду хрупкая и безобидная, удерживала двоих, нет, троих мужчин, плотно стиснув кулаки, будто выжимая из них жизнь. Мужчины, корчась от нестерпимой боли, хватались за сердце, выплёвывая кровавую слюну на густые бороды, но не оставляли отчаянных попыток доползти до неё, точно одержимые. Один буквально полз по земле, извиваясь, как червь, и тянулся к ней рукой, загребая пальцами комья грязной земли. Анка, с презрением глядя на мучителя, наступила сапогом ему на запястье, ломая кости с тихим хрустом. — Не того противника ты выбрал, дружок, — произнесла она холодно, как лёд, и резко разжала кулаки. Мужчины замертво рухнули на землю, подкошенные. Нигма отвернулась, стараясь не смотреть на эту жестокую сцену. Илины уже не было рядом, но ей и не нужны телохранители — она и сама прекрасно могла позаботиться о себе. Да только… Врагов не становилось меньше; они пёрли, как тараканы из щелей. А она этому… совсем не помогала, словно застыла на месте, наблюдая за происходящим со стороны. Кинжал, точно предатель, едва не выскользнул из вспотевших пальцев, но Нигма лишь крепче в него впилась, чувствуя, как холодок пробегает по спине при виде зловещей тени, скользящей на периферии. Хаоситы, будто оголодавшие шакалы, бросались на Ифритов — орденских воинов, пытаясь разорвать на части, но те были слишком сильны, слишком быстры. На их стороне был Порядок… Иварт, точно искусный дирижёр, неустанно взмахивал руками, и столпы энергии рассекали воздух с грохотом, подобным раскатам грома, безжалостно обрывая жизни врагов. Но противники, словно одержимые, неумолимо стремились окружить его, сжать кольцо, лишить свободы манёвра. Нигма едва сдержала крик ужаса, когда Иварт внезапно замер посреди боя, будто не ведал страха. Непозволительное спокойствие для того, на кого нацелился десяток смертоносных орудий, готовых в любой момент извергнуть град свинца. Его слова тонули в какофонии битвы, но Нигма отчётливо видела, как тронула уголки его губ холодная, презрительная усмешка, когда он плавно отвёл руку в сторону. Так аристократы ожидают, когда им вложат в пальцы смычок или изящный столовый нож. Иварт сомкнул пальцы в пустоте, и в этот миг свершилось невообразимое. Он извлёк из пустоты теневые клинки, сотканные из самой тьмы. Сзади раздались грубые окрики, и Нигма, улавливая запах опасности, отпрянула в сторону прежде, чем чужие мозолистые пальцы успели сомкнуться на её плече, сминая хрупкие кости. Широкоплечий, будто выкованный изо льда, дышащий одной лишь обледенелой яростью Ифрит развернулся, бросая на неё взгляд ледяных глаз цвета айсбергов в тёмной, штормовой воде. Когда-то Нигма находила в них воплощение красоты, идеальное сочетание холода и чистоты, но теперь вся эта мнимость, показная святость в чужом облике вызывала лишь жгучее отвращение, желание разрушить, уничтожить, развеять в прах. — Ведьма, — прорычал он, и голос его звучал, как треск льда; он вынул из-за спины нож, которым, казалось, можно резать не только плоть, но и саму душу. Говорил он невнятно, глотая половину слов, но Нигма, привыкшая понимать полунамёки, расшифровывать скрытый смысл, всё равно уловила главное: — Ты идёшь с нами. — Размечтался, — с презрением сплюнула она, и в голосе зазвучала ярость, готовая вырваться наружу. Он бросился на неё, как голодный зверь, рыча и воя от злости, желая лишь одного — уничтожить. Нигма уворачивалась от его смертоносных выпадов, уклонялась от колючих, точно льдины, ударов, пока не почувствовала, как грубые пальцы вцепились в волосы, с силой дёргая их. Она вскрикнула от боли, оступилась, потеряла равновесие и рухнула на колени, ощущая, как земля уходит из-под ног. — Ведьма, — прорычал он ей в самое ухо, и Нигма, собрав всю волю в кулак, лишь пуще завертела головой, пытаясь вырваться из цепких лап. — Идёшь с нами! Он что-то бормотал на румынском, требуя подчинения, тянул её за собой, но Нигма, чувствуя, как рушится её мир, с отчаянной дерзостью вывернулась, рискуя собственной шкурой, одержимая лишь одним — жаждой свободы. Что-то в её глазах, в непоколебимой решимости, заставило мужчину замереть на мгновение, поражённого. — Нет, — прошипела она, выкручивая запястье, ломая все преграды, и вонзила кинжал ему под рёбра, сквозь слои грубой одежды, пробивая броню. Сталь Ифритов, острейшая в их жестоком мире, легко рассекла плоть и кости, не оставив ни единого шанса на выживание. — Это ты останешься здесь. Навсегда. Нигме никогда не постичь, что за демон направлял её руку в тот миг, когда клинок