Завет Влюбленных - Софья Хейдекраут

под хруст ломающихся костей и сдавленный крик провернулся в чужой плоти. Горячая кровь, багряная и алая, залила руки, залила её саму. К горлу подступила тошнота, нутро сжалось в спазме рвотных позывов, но собственная кровь слишком яростно кипела, бурлила в жилах, подстёгиваемая разгорающимся пламенем хаоса, чтобы позволить себе слабость, показать хоть малейший признак страха. — Навечно, — повторила Нигма, и голос её звучал твёрдо и холодно, как воронёная сталь, когда она поднялась, оттолкнув от себя мужчину, точно отброшенную куклу. Тот покачнулся, отступая, не веря своим глазам, глядя на клинок, торчащий из окровавленного живота, как на воплощение самой смерти. Нигма тяжело дышала, пытаясь прийти в себя, восстановить дыхание, собрать осколки рассыпающейся воли. Вытащить застрявший в ране кинжал она уже не надеялась, а потому стремилась убраться отсюда как можно скорее, спастись бегством. — Дуате, осторожно! — крик Анки, словно хлёсткий удар бича, стеганул по спине, заставляя мгновенно броситься в сторону, ускользнув от неминуемой гибели. Мимо пролетел снаряд, оставив за собой лишь рвущий тишину свист ветра. О, Создатели, они сюда и пушку притащили?! — Ты цела? — Анка, как тень, возникла рядом, ощупывая руки и бока, ища повреждения. Нигма отстранилась, пытаясь сохранить хладнокровие. — Всё в порядке. Помогай остальным. Нечего тратить время на меня, есть дела поважнее. Анка покачала головой, возражая, но голос её звучал тихо и преданно. — Твоя безопасность… — Моя жизнь никогда не была и не будет на чаше весов, — отрезала Нигма, и голос прозвучал твёрдо и бескомпромиссно, не терпя возражений. — Наш приоритет — их полное уничтожение. Выполнять. Возможно, она слишком жестока. Возможно, она, несомненно, жестока — Анка, несмотря на всю преданность, не заслуживала такого тона, такого обращения. Но у них не было времени на долгие дискуссии, на проявление слабостей. Времени вообще не было. Ещё один выстрел громыхнул совсем близко, и ударная волна, точно сокрушительный молот, сшибла её с ног, отправив в бесславный полёт. Нигма упёрлась ладонями в сырую, окроплённую кровью и пеплом землю, пытаясь подняться, но тело взбунтовалось, отказываясь повиноваться. Яростно зарычала, вскинув голову, подобно загнанному зверю, готовящемуся к последнему, отчаянному прыжку. Спутавшиеся волосы застилали взгляд, и она отбросила их от лица с раздражением, силясь хоть что-то разглядеть. Волна той самой ненависти, столь желанной и необходимой, захлестнула её, стоило лишь ужасу отступить, оставив позади некогда испуганную зверушку, запертую в клетке. Пули отскакивали от одежды, как от прочной брони, и Нигма, не зная, что предпринять, закрыла руками лицо, отчаянно пытаясь хоть как-то защитить голову от смертоносного свинца. Колени ныли, но она отмахнулась от боли, силой воли поднимаясь на ноги. Столп чернеющей тьмы, будто предвестник апокалипсиса, накрыл половину разрушенного дома, поглощая всё на своём пути. Раздались крики ослеплённых врагов, крики, полные боли и отчаяния. Это должно было помочь остальным добить их, уничтожить всех, кто посмел встать у них на пути. Она обернулась ровно в ту самую, ужасающе правильную секунду, чтобы увидеть, как засевший в руинах обваленного крыльца Ифрит, всё ещё дышащий и готовый к бою, намеревается выстрелить в спину Иварту, пока тот отвлечён. И Нигма, объятая предчувствием неминуемой гибели, не сомневалась, что выстрел придётся прямо в голову, несмотря на то, что Иварт двигался с невероятной скоростью, нанося удары, от которых не всегда умирали. Чёрная сталь в его руках пела смертельную песнь, приветствующую смерть. Нигма дышала, как загнанная лошадь, осознавая, что не успеет добежать, не успеет помешать, не успеет сбить прицел. Ведь каким бы ни был Иварт, хоть трижды бессмертным, пуля, разворотившая половину черепа, станет серьёзной проблемой для любого. Он был слишком далеко, чтобы кричать, а крики всё равно терялись в оглушительном рёве битвы. Но, чёрт возьми… Это была не тренировка, где она изо всех сил сдерживала себя, не поддаваясь неясному беспокойству, лишь выполняя приказ. Нигма неосознанно потянулась к неведомым нитям внутри, взмахнула рукой, повинуясь инстинкту. Не позволяя себе задумываться о правильности действий, о том, правильно ли она поступает. Она ведьма с Хаосом внутри. Пускай не смогла убить ещё недавнего принца Иварта, и где-то её слабое, мягкое сердце подводило, её внутреннее солнце всё ещё оставалось чем-то большим. Грохот тёмных столпов сотрясал землю, как ярость богов, заставляя её дрожать в такт лихорадочной пульсации, — или это она сама дрожала, захлёбываясь от восторга, когда чистейшая, концентрированная сила подчинялась её воле, исполняя приказ. Вакуумная тишина, наступившая после этого разрушительного удара, длилась и слишком долго, и слишком мало, — миг, застывший во времени, один вдох и один выдох, прежде чем пространство вновь наполнилось криками, стонами, лязгом оружия и пропитанными ненавистью проклятиями. Пыль, как пепел, медленно оседала, постепенно обнажая последствия. Всё ещё слишком медленно, всё ещё недостаточно быстро, но, может быть, это её внутренние часы замедлили ход, споткнулись стрелкой о стрелку, застыв в вечном мгновении? Минута? Час? Вечность? Прежде чем удалось осознать, что от крыльца, за которым укрылся стрелок, не осталось ровным счётом ничего — лишь груда обломков, щепок и кровавых пятен. Половина чужого тела, срезанная ювелирно ровно, наискось, одним взмахом невидимого клинка, покосилась, прежде чем рухнуть в щепки, камни и кровавую грязь, окропляя их кровью и вываливающимися внутренностями. Нигма, потрясённая увиденным, зажала рот рукой, задерживая дыхание, пытаясь справиться с подкатившей тошнотой. Собственная кожа на вкус — железо, горечь, пепел, вкус смерти, пока происходящее скручивало нервы, сжимало сердце, словно в тисках. Она развернулась, ища глазами Иварта, будто в нём была надежда, в нём — спасение. Тот же, что и секунду назад, неподвижно стоял в окружении мёртвых тел, словно вершитель правосудия, и смотрел прямо на неё, в самую душу. Клинки, как чёрные иглы, упирались в землю, становясь продолжением его рук, его воли. Смерть пришла в эти земли без предупреждения, сея ужас и разрушение. А она прикрыла ей спину. Нигма сделала шаг навстречу Иварту, навстречу тьме, готовая принять свою судьбу, когда внезапно затылок пронзила острая, оглушающая боль, точно удар молнии, выжигающий разум. Она рухнула на колени, подкошенная, теряя опору, чувствуя, как мир вокруг рассыпается карточным домиком. Развернулась инстинктивно, как зверь, загнанный в угол, и чудом успела увернуться от удара прикладом в лицо — иначе её изуродованное лицо навсегда осталось бы в памяти всех. Атаковавший Ифрит, чьё лицо исказила гримаса ненависти, не дал ей взмахнуть рукой, чтобы воспользоваться спасительной энергией. Развернувшись, он нацелил острие штыка прямо в грудь, намереваясь пронзить сердце, лишить жизни в одно мгновение. — Вставай, ведьма, — прошипел он сквозь зубы, и голос его звучал безумным шёпотом. Кровь, словно чернила, залила