Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс

Что ж, это было в новинку. Элирия и подумать не могла, что таинственное существо способно проявить нечто хоть отдаленно похожее на сочувствие после первого же испытания. Неужели оно начинает привязываться?

К несчастью, Элирии это чувство было знакомо.

Подбородок все еще покалывало в том месте, где его касался Седрик, вытягивая ее из транса.

Проклятое испытание.

Она не планировала так срываться на Белиена.

Он это заслужил, спору нет. Но то, через что ей пришлось пройти в испытании, что-то в ней изменило. И когда она потянулась к своей дикой магии, желая лишь запугать этого человека крошечным, едва заметным землетрясением или помочь нескольким камушкам найти дорогу к его ехидной физиономии, вместо магии ответила тень.

Она не вполне осознавала, что творит с ним, пока Седрик ее не остановил.

И она понятия не имела, как к этому относиться.

— Ваш путь еще далек от завершения, — Арбитр продолжал вещать. — Пусть истины, открывшиеся в глубинах ваших душ, освещают вам путь в предстоящих испытаниях.

Элирия взглянула на Кит и одними губами спросила:

— Испытаниях? Два позади, еще два впереди?

Еще одно очко в пользу прорицательских способностей Кит.

Кит лишь смотрела на нее в ответ, и в ее разноцветных глазах читалась непостижимая смесь чувств.

Сначала Элирия подумала, что та просто не поняла вопрос. А затем ее осенило. Кит никогда не знала о темной магии Элирии. Элирия никогда не позволяла ей видеть эту силу. Никогда ей не рассказывала.

Изумление, шок и капля обиды — вот что Элирия увидела в ее взгляде.

Но не страх.

С этим можно работать. Можно справиться с раздражением Кит. Даже с ее гневом. До тех пор, пока она ее не боится.

Элирия поговорит с ней при первой же возможности. Но сейчас все, что она могла — это попытаться сосредоточиться на остатке речи Арбитра, на его следующем приказе. Особенно учитывая, что здоровенный рыцарь-человек все еще стоял едва ли не вплотную к ней.

Она подумала, не съездить ли ему локтем в бок, заставить отодвинуться. Ей требовалось пространство — чтобы подумать, чтобы подышать.

Она едва могла дышать, когда он находился так близко.

— Душевные раны ранят глубже телесных, — произнес Арбитр. — У вас будет две ночи на отдых. Восстановитесь. Наберитесь сил.

Двери в задней части комнаты распахнулись.

— И тогда начнется Испытание Магии. Одной лишь вашей силы будет недостаточно для выживания. Положитесь на узы, которые вы выковали, на доверие, которое взрастили. Помните: единство — это ключ.

И с этими словами голос угас.

Элирия честно пыталась — правда пыталась — не смотреть на Седрика. У нее не вышло. И когда ее взгляд встретился с его золотисто-карими глазами, что-то шевельнулось в том пустом месте, где спала ее внутренняя тень.

Узнавание. Понимание.

Они не произнесли ни слова — слова были не нужны. Теперь они проходили через это вместе.

Нравилось им это или нет.

Успокаивающая тишина ночи должна была принести Элирии покой. Возможность просто побыть собой после стольких испытаний. Вместо этого она не находила себе места.

Кит была молчалива, когда они вошли через одну из дверей, за которой материализовалась их вчерашняя спальня. Они без слов договорились отложить любые долгие и эмоциональные признания до утра и просто рухнули на свои кровати.

Элирия больше всего на свете хотела поддаться сну. Не получалось. Она лежала на боку, уставившись в стену рядом с кроватью, и события прошедшего дня прокручивались в ее голове снова и снова.

Рывок к дверям. Золотое зеркало. Битва. Тьма. Полыхающий дом. И… последствия. И практически с каждым воспоминанием, пропитывая каждый образ, переплетался он.

Почему Седрик так прочно занял ее мысли? Неужели это лишь отголоски Испытания Духа? Она думала о сцене, которую застала, вынырнув из собственного испытания: его тело, свернувшееся калачиком на горящем полу, языки пламени, пляшущие вокруг. Она думала о морщинках у его глаз, о сжатых челюстях, когда он боролся с болью. Ее первым порывом было броситься к нему, запеть, попытаться унять его страх.

Она думала о том, как расширились его глаза, когда он понял, что это она, как боль и смятение на его лице сменились чем-то похожим на благоговение. Как он вспыхнул облегчением… прежде чем снова провалиться в подозрительность.

Элирия уткнулась лицом в подушку с ухмылкой, вспоминая, как он бросился на нее после этого. Боец он некудышный — ладно, тут надо отдать ему должное, драться он умеет. Ей стало интересно, каково это — сойтись с рыцарем в бою при менее травмирующих обстоятельствах. Задачка явно была бы веселой.

А затем она мотнула головой, пряча лицо в прохладном хлопке. Да что с ней такое? Почему она чувствует его присутствие повсюду? Почему он всегда рядом? После каждого испытания. Еще до того, как она вошла в Врата. Даже здесь, сейчас, она чувствует его.

Она не понимала почему. Не понимала этой вспышки узнавания, которая, казалось, пробегала по венам при мысли о нем. Благодарность? Не то чтобы он сделал хоть что-то, чтобы помочь ей. Да, он вытащил ее с края, когда она накинулась на Белиена, но это не идет ни в какое сравнение с тем, как она помогала ему — причем уже неоднократно. И с тем, как она помогает Кит.

Элирии казалось, что с ней происходит что-то очень, очень неладное, потому что чем больше времени она проводила в этом месте, тем труднее становилось помнить причину своего пребывания здесь. Словно разум выталкивал мысли о Кит и Эвандере, заменяя их этим бесящим, самодовольным человеком.

И ладно, она готова была признать, что этот мужчина не так уж абсолютно отвратителен, как ей показалось изначально. Особенно теперь, когда он, кажется, наконец — вроде как? — поверил, что она не имеет отношения к убийству его родителей. И да, возможно, то, что она увидела его в момент глубочайшего падения, немного смягчило ее отношение к нему.

Совсем чуть-чуть.

Но он все равно был невыносим. У него все так же шило в жопе и палка в груди. Элирия вздохнула. Голова раскалывалась. Она подумала о том, как много всего произошло с самого утра. Кажется, будто совершенно другая девушка запасалась беконом и обменивалась колкостями с рыцарем.

Каждый час, проведенный здесь, казался одновременно и вечностью, и мгновением. Сколько времени проходит за пределами Небесного Святилища? Столько же? Или древняя магия этого места искажает их чувства? Искривляет само течение времени?