Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс

день, когда он наконец встретит Призрака. — Она теребила ткань спальной рубашки, светящуюся белизной в лунном свете. — Но в отличие от тебя, этот парень не был настроен слушать голос разума. Скорее из породы тех, кто сначала делает, а разговаривает… да никогда.

Седрик замер настолько неподвижно, что Элирии на миг показалось, будто он вовсе перестал дышать.

Она прокашлялась:

— Я не подумала… Я лишь частично исцелила ожоги, прежде чем поняла…

— Ожоги? — Он поднялся так быстро, что Элирия от неожиданности отступила на шаг. — Это ожоги? Но они такие…

— Точные? Да, мастерство Рейфа в управлении касанием пламени действительно впечатляет. Или впечатляло бы, используй он его для чего-то кроме превращения моих штанов в конфетти.

— Не надо так, — в его голосе появились темные нотки.

Она сглотнула:

— Как «так»?

— Превращать в шутку то, что произошло. То, что этот Рейф сделал с тобой. — Он выплюнул это имя, точно проклятие.

Нет, не проклятие.

Клятву.

Это вызвало вспышку где-то в глубине души Элирии, хотя она понятия не имела, что ответить. Она вздрогнула, когда взгляд Седрика скользнул по ней снизу вверх, задержавшись на ногах, а затем остановившись на предплечье.

Его челюсть сжалась:

— Я тоже обжег тебя.

— Что?

— Твоя рука. Во время моего испытания. Ты обожглась.

— Едва ли это твоя вина. — Она вытянула руку и помахала ею. — Я ценю твою заботу, сэр Паникер, но не бойся. Это было легко исправить. Видишь? Все зажило. Ни единого шрама.

Он качнулся в ее сторону, словно собирался подойти ближе. Но остался на месте.

Элирия не понимала, почему это ее расстроило.

Прошло несколько мгновений, густая тишина повисла между ними.

Наконец он произнес:

— Надеюсь, ты заставила его заплатить.

— Недостаточно, — пробормотала она прежде, чем успела себя остановить.

— Когда мы выберемся отсюда, мы это исправим.

Она резко вскинула голову, эти слова обдали ее точно холодная вода. Пробуждая что-то внутри. Она никогда не позволяла себе думать о том, что будет «после». Она прошла сквозь Врата, прекрасно понимая, что шансов вернуться практически нет, и заботясь лишь о том, чтобы помочь Кит зайти как можно дальше.

И вот человек вдруг говорит так, словно «после» гарантировано.

Эта мысль успокаивала ее. И приводила в ужас.

— Когда мы выберемся? — переспросила Элирия.

Седрик ухмыльнулся:

— После того, как я завоюю корону.

Та искра в ее груди погасла при напоминании о том, где они находятся и почему он здесь. И почему здесь она.

— Ах да. Корона. Потому что все дело в короне.

— Нет, я имел в виду не…

— Мне пора идти.

— Почему?

Она издала короткий, сухой смешок:

— Почему? Мы по разные стороны баррикад, сэр Торн.

На секунду ей показалось, что он поморщился от того, что она использовала его формальное имя. Она проигнорировала это.

— Ты тренировался для этого всю свою жизнь, помнишь? Не мне мешать тебе исполнить свой долг. — Она замешкалась. Прикусила нижнюю губу. — Только… все-таки помешаю. Потому что Кит твердо намерена завоевать корону, чтобы подарить покой своему брату, и будь я проклята до четвертого колена, если позволю кому-то встать у нее на пути.

Она повернулась, чтобы уйти.

— Пожалуйста. — В одно мгновение он сократил расстояние между ними, его рука обхватила её плечо. Его глаза искали её взгляд. — Не уходи пока.

Их близость внезапно стала оглушающей. Сердце Элирии заколотилось в груди в диком, рваном ритме. Ей следовало отстраниться. Ей следовало увеличить дистанцию между ними.

Но она не шелохнулась.

И он тоже.

Вместо этого они оба подались навстречу друг другу, словно какая-то невидимая сила притягивала их ближе. Ее взгляд опустился к его губам, задерживаясь на шраме, рассекающем правую сторону верхней губы.

Зов в груди Элирии запульсировал.

Дыхание перехватило, губы приоткрылись, а весь мир сузился до него, до нее, до их невыносимой близости и тепла его тела.

— Не беги, — прошептал он. Кожа на ее руке казалась горячей под его пальцами.

«Не беги от себя. Тебе не нужно прятаться», — слова Эвандера прозвенели в ее голове, словно набатный колокол.

Это разрушило чары.

Она резко отпрянула, ее кожа покрылась мурашками, словно ее окатили ледяной водой:

— Это было ошибкой.

Не вымолвив больше ни слова, она сбежала, оставив Седрика стоять в одиночестве в луче лунного света.

Все следы извилистых коридоров, по которым Седрик бродил минувшей ночью, испарились вместе с восходом солнца.

Как и Элирия.

На следующее утро она так и не вышла из своей комнаты. Ни когда другие чемпионы начали постепенно появляться на пороге — с видом куда более изможденным, чем когда укладывались спать накануне. Ни когда Кит высунула свою серебристую головку из двери в поисках завтрака. Ни даже когда Трайгг вывалился наружу и тут же врезался в один из небольших столиков, теперь усеивавших главную залу Святилища, с оглушительным треском отправив на пол подносы с беконом и фруктами.

Арбитр дал им два дня на восстановление после Испытания Духа, и именно этим, по всей видимости, Элирия и решила заняться. В одиночестве.

— Доброе утро. — Легкий голос коснулся уха Седрика, и тот оторвал взгляд от ряда дверей в задней части залы. Зефир протягивала ему тарелку с дрожжевыми булочками.

— Спасибо, — сказал он, взяв одну и откусив лишь ради приличия. Проглотить этот кусок хлеба оказалось целой пыткой. Аппетита не было вовсе — особенно после того, как он выставил себя полным дураком прошлой ночью.

Удовлетворенная, Зефир отошла, чтобы предложить выпечку остальным, грациозно огибая Белиена, когда тот потянулся за булочкой.

Кит усмехнулась целительнице-сильвану, сграбастала две булочки вместе с кувшином с соседнего стола и прошмыгнула обратно к себе.

Седрик провожал ее взглядом.

Оставшись наедине со своими изматывающими мыслями, он больше не мог избегать ментального самобичевания, от которого пытался отгородиться с прошлой ночи.

О чем он только думал?

Да ни о чем. Это единственное объяснение. Или, по крайней мере, думал явно не мозг.

Ему хотелось врезать самому себе — узколобому кобелю.

Седрик просто не ожидал такого поворота. Его мысли были полностью поглощены воспоминаниями, которые он пережил заново, ощущением ножа, полосующего его губу, и страхом, приковавшим его к месту, пока он смотрел на бездыханное тело отца.

И это было даже не самым худшим.

К этим воспоминаниям он привык — они и так время от времени приходили к нему во снах. Но остальное…

В его кошмарах никогда не было непрошеных гостей, ищущих что-то. Не было той четвертой фигуры, возвышающейся снаружи. Седрик не помнил последних слов матери — слов, которые