Ну какой же ты мерзавец! - Арина Арская

— Так ладно, — Митяй встаёт и потягивается. — Пойду разомнусь и за кофе

Он оборачивается на Горошкину

— Тебе какой? Нам тут до ночи сидеть, — он трёт шею, оглядывая горы папок на столе. — И я, наверное, ещё чего-нибудь пожрать принесу

— Не оставляй меня с ним наедине, — Горошкина напряжённо выдыхает

Я вижу, как дёргаются нежные хрящики под кожей на её тонкой шее. Как пальцы сжимают телефон

— Ты его, главное, по шерстке гладь, — Митяй усмехается и вразвалочку проходит мимо меня. — И он тебе даже помурлыкает

Я поворачиваю лицо к Митяю. Наши взгляды пересекаются

— Помурлыкаю? — переспрашиваю я

— Ты попробуй, — Митяй пожимает плечами. — Вдруг тебе понравится.

Глава 54. Я совсем, что ли, чокнулась?

Господи, Борис

Только я вытащила его из лап Таранова. Ради него я унижалась, стояла на коленях, согласилась на эту авантюру с отмыванием денег. А он..

Он опять

"Мам, меня сегодня дома не жди. У меня дела. Друзья предложили одну темку, очень перспективную"

Какую темку? Опять темку?! Ему мало того, что было? Ему мало того, что его могли убить и закопать где-нибудь в лесу?

Конечно! Мама же решила проблему, мама за него вписалась, мама влезла в криминал ради его шкуры!

И в кого он такой?

Ни я, ни Николай никогда не были такими. Мы работали честно. Усердно. Мы не гнались за легкими деньгами, не лезли в авантюры, не рисковали. А Борис..

Борис ищет легких путей и каждый раз находит проблемы

Демьян не спускает с меня внимательного цепкого взгялда

На нем белая рубашка с закатанными до локтя рукавами. Брюки сидят идеально, подчеркивая узкие бедра и длинные сильные ноги. На поясе — ремень из матовой черной кожи с массивной пряжкой

Делает шаг ко мне и лениво пробегается взглядом по разбросанным бумагам. Затем поднимает глаза на меня

— Что тебя опять сыночек расстроил? — усмехается он

Я поджимаю губы. Не хочу говорить об этом. Не хочу, чтобы это демон видел мою усталость. Мое разочарование. Мое бессилие

— Дурной он у тебя какой-то, — Демьян хмыкает и поправляет часы на запястье. — И вот мне интересно: это он в отца такой?

Он вопросительно и насмешливо приподнимает бровь. Он явно наслаждается моим материнским бессилием и моей болью. Тем, что сейчас я не могу защитить сына

Ведь он, правда, дурной

— Мужчины в вашей семье, — продолжает он, обходя стол, — видимо, все поголовно неудачники

Его пальцы скользят и перескакивают по спинкам стульев

— Не смей говорить о моем муже, — цежу я сквозь зубы. — Ты его не знал

— А зачем мне его знать? — Демьян останавливается напротив меня. — Мне было достаточно пообщаться с твоим сыном. Все и так понятно

Я открываю рот, чтобы ответить, но не нахожу слов. Потому что, возможно, он прав. Потому что Николай действительно был мягким, добрым и заботливым. Он не умел злиться, не умел наказывать, не умел ненавидеть.

Но разве это делает его неудачником? Что с этим миром не так?

 Он подходит ко мне вплотную. Останавливается. Смотрит сверху вниз

— Ты сейчас должна думать не о своем бестолковом сыне, — говорит он тихо, почти шепотом. — Ты должна думать... — он кивает на стол, заваленный папками, — обо всех этих бумажках

Он вновь всматривается в мои глаза

— Не отвлекайся, Емельянова, на всякие глупости. Твой сын не должен сейчас тебе мешать работать. Хватит ему сопли подтирать

Я прищуриваюсь

И вдруг... вдруг я замечаю что-то странное в его взгляде

Смотрю внимательнее

Он все так же насмешлив. Все так же высокомерен, и в уголках его глаз залегли глубокие и резкие морщины. В зрачках кроме презрения проскальзывает что-то еще

Какая-то острая, темная искра, которая обжигает

Я замираю

Это... тревога?

Черная отчаянная тревога

Я подаюсь к Демьяну ближе. Хочу разглядеть эту эмоцию получше. Понять, откуда она взялась. Почему этот жестокий, самодовольный мужчина вдруг смотрит на меня с таким обжигающим беспокойством, от которого замирает сердце.?

Но эмоция ускользает

И на меня вновь смотрят злые, жестокие и хищные глаза Демьяна Соколова.

— Вернись к работе, — приказывает он

Я медленно выдыхаю. Осторожно, бочком обхожу его. Сажусь за стол. Тяну к себе папку с бухгалтерскими отчетами за прошлый год. Открываю ее и замираю

Потому что Демьян встает позади меня

Я спиной чувствую его присутствие. Жар его тела. Его дыхание. Он физически меня сейчас не касается, но все мое тело ощущает его.

— Вот и молодец, — наклоняется он к моему уху

От уха по шее к плечам прокатывается теплая волна. Я не шевелюсь. Только сглатываю и смотрю вперед, на раскрытую папку. Цифры расплываются

Теплая волна перебрасывается с плеч на спину. Опускается к пояснице. К копчику

Губы Демьяна замирают у моего уха. Его горячее, прерывистое дыхание касается мочки, виска, щеки

Мое сердце начинает разгоняться. Каждый удар становится громче предыдущего. Секунды растягиваются в вечности

Сейчас сделаю судорожный вдох и успокою сердце. Сейчас..

Демьян неожиданно хрипло выдыхает мне в ухо:

— Мур..

А затем он резко распрямляется

Меня пробивает будто ударом тока. После него накатывает жар и слабость. Пальцы немеют. По венам потоком несётся горячая густая кровь

Что это было?!

Что это, черт возьми, было?!

Я возмущенно оглядываюсь. Демьян уже деловито шагает к двери. Его спина прямая, плечи расслаблены, будто ничего не произошло.

— Ты зачем это сделал, Соколов?!

Он уже у двери. Удивленно оглядывается

— Ты о чем?

— Ты зачем помурлыкал? — мой голос дрожит и срывется в обиженный, возмущенный шепот

Демьян вскидывает бровь. Его лицо — идеальная маска недоумения

— Емельянова, ты в своем уме? — фыркает он. — Помурлыкал?

Он приподнимает бровь еще выше

— Ну, ты нафантазируешь тоже

Затем он невозмутимо выходит. Дверь за ним закрывается с тихим, издевательским щелчком

Я с грохотом отодвигаю стул. Ножки скрежещут по пол Я кидаюсь к двери, распахиваю ее и выбегаю в коридор

Демьян уже далеко. Шагает прочь ленивой, бесшумной походкой. Руки в карманах брюк.

Я прижимаю к горящему уху ладонь. Смотрю в спину Демьяна и дышу тяжело. Сердце стучит слишком сильно. Слишком громко. Оглушает

Неужели мне показалось это тихое и обволакивающее “мур?”. Я схожу с ума?

Что со мной