Mалышка-вдова - Cидни Тейлop

колпачок на иглу и прячет ампулу с жидкостью обратно в кармашек на тележке. Поджав губы, она возится у металлической каталки, пока застрявший в моих легких воздух наконец позволяет мне снова сделать вдох.

— Мне придется сообщить об этом врачу, — цедит она сквозь зубы.

Мне настолько насрать, что словами не передать. Воздух в комнате заряжен напряжением, что, кажется, от этого здесь действительно становится теплее. Колин пристально смотрит на мать, на то, как она сжимается в комок в присутствии Веры, и на облегчение, сквозящее в ее дрожащих выдохах от того, что она пропустила дозу чего-то, что, я практически уверена, не имело никакого отношения к стимуляции роста костей.

— Я не против сам поговорить с врачом, — произносит Колин, переводя взгляд с Веры на меня, и в его ярких глазах читается абсолютная солидарность. Вера на заднем плане шумно и неловко откашливается, и мы с Колином отводим взгляды друг от друга, возвращаясь к этой злобной медсестре, которой я официально не намерена позволять жить дольше необходимого. Она поджимает губы.

— Все в порядке, — заверяет она нас, явно проклиная мысль о том, что мы начнем разбираться, ведь никакого врача она вводить в курс дела и не собиралась. — Одну дозу можно и пропустить.

Глава 22

Хлоя

— Я люблю ее! — взвизгиваю я, вприпрыжку направляясь через парковку к пикапу Колина. — Нам нужно перевезти ее поближе.

Он посмеивается позади меня, его шаги медленные и уверенные, пока он идет за мной следом.

— Похоже, ты ей тоже приглянулась, — отзывается он.

Добежав до машины, я прижимаюсь спиной к прохладному металлу его пикапа и позволяю ему подойти вплотную. Его глаза искрятся любопытством, когда он сокращает расстояние между нами так, что моя грудь оказывается на расстоянии одного вдоха от его.

— Вы раньше не встречались? — Он наклоняет голову, его взгляд мечется между моими глазами.

— Нет, — выдыхаю я. — Но это ведь казалось судьбой, правда? — Мои легкие сжимаются от отчаянного желания услышать от него: «Да, Хлоя, ты будто создана для моей жизни», и это чувство тянет меня за края сердца.

Я никогда не видела ее раньше, но она знает меня. И я знаю ее — в каждой женщине, которую пыталась спасти до этого.

— Да, — говорит он на выдохе, и этого единственного слога мне более чем достаточно.

Мои губы зудят от желания прикоснуться к его губам, покалывая воспоминанием о нашем поцелуе, снова ощутить мягкую кожу его рта на своем. Воздух между нами кажется живым как никогда: крошечные, наэлектризованные молекулы целуют его кожу, а затем с легким треском потенциального разряда переносятся на мою.

Но мне нужно знать, заметил ли он то же, что и я там, внутри.

— Эта сиделка была какой-то странной, тебе не кажется?

Он изучает мое лицо, пока я смотрю на него снизу вверх; его взгляд перескакивает с моих глаз на губы, затем к бьющейся жилке на шее и обратно. Возможно, он мысленно прокручивает все заново, гадая, почему я повела себя так дерзко. Почему я встала между его матерью и лекарством, которое ей так необходимо, чтобы поправиться и оставаться здоровой.

Я и сама сейчас вижу все это со стороны — всю безрассудность своих действий, теперь, когда адреналин схлынул. Но ей нужна была моя помощь, она попросила о помощи. Она безмолвно умоляла о защите, и ни одна клетка моего тела не смогла бы закрыть на это глаза, даже когда прямо со мной рядом сидел детектив, который, возможно, мечтает упечь меня за решетку, а возможно, и нет.

Колин прикусывает губу, выглядя растерянным и запутавшимся. Он прижимает ладонь ко рту, а затем сжимает подбородок в кулаке.

— Да, — выдыхает он. — Какая-то странная. — Бросив взгляд назад на жилой комплекс, он упирается ладонью в пикап рядом с моей головой. — Я позвоню ее врачу, узнаю, можно ли сменить сиделку.

У меня есть идея получше.

— Хочешь прогуляться?

— Прогуляться? — повторяет Колин, отклоняясь корпусом назад, застигнутый врасплох таким предложением.

— Поохотиться, — продолжаю я, кивая через его плечо в сторону бескрайнего поля высокой травы и леса у него за спиной.

Он оборачивается туда, затем снова смотрит на меня, оценивающе опуская взгляд на мое платье — вероятно, думая, что никто из нас не одет для подобных прогулок, но я выставляю вперед ногу в ботинке.

— Как думаешь, зачем я их надела? — Я ухмыляюсь и обхожу его, задевая плечом. Моя кожа буквально взрывается в месте нашего касания, облако энергии формируется в точке контакта и расширяется по груди, точно буря, готовая обрушиться на землю — влажная, капризная и неистовая.

Я разворачиваюсь к нему лицом, пятясь назад, а мои ботинки с вызовом пружинят по земле.

— Всегда будь готов! — кричу я, после чего разворачиваюсь и бегу к виднеющейся вдали стене деревьев, пока свободный подол моего платья бьется по ногам, унося меня от него.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, что он бежит за мной, я чувствую это. Он бросился в погоню в ту же секунду, как я рванула с места, и его шаги грохочут по асфальту позади.

Через несколько десятков шагов земля под моими ботинками меняется с грубой и твердой на мягкую и хрустящую. Высокая трава щекочет и колет мне ноги, пока я на бешеной скорости проношусь сквозь нее. Я хихикаю, безумная энергия этого бега поглощает все мои мысли, оставляя лишь одну, бьющуюся в голове: «Быстрее».

Сердце колотится, а волосы диким, непослушным потоком летят за мной, когда я влетаю под свод деревьев, мгновенно погружаясь в тень.

Колин — типичный городской неженка. Человек в костюме и галстуке, который терпеть не может пачкать обувь. И я обожаю его за это, но здесь — моя стихия. Дикая природа. Охота. Он научится это любить. Он научится находить меня здесь.

Здесь нет протоптанной тропы, под ногами только слои мха, сосновых иголок и веток. Я торопливо оглядываюсь по сторонам, выискивая наиболее удобный путь, хотя мое тело продолжает нестись вперед напролом.

Это непростая для меня охота. Я не рассчитываю найти в этом лесу одинокий скелет. Скорее, это он охотится на меня, а я — охочусь за его сердцем.

Дыхание Колина позади становится частым и тяжелым, его длинные ноги стремительно сокращают расстояние между нами. В животе все и трепещет от предвкушения, точно я медленно вползаю на вершину американских горок в ожидании того самого падения, от которого перехватит дыхание и внутренности ухнут куда-то в небо. И