Mалышка-вдова - Cидни Тейлop

Вспышка — и его руки исчезают, он опускается на колени, а моя киска буквально горит в ожидании разрядки, пока он смотрит на меня снизу вверх потемневшим, затуманенным взглядом. Я прикусываю губу, крепко сжимая бедра, и наблюдаю, как его ладони медленно скользят вверх по моим ногам, под платье, оглаживая внутреннюю сторону бедер, пока мой клитор не начинает пульсировать от жажды, а пустота внутри не становится мучительно очевидной. Все мое тело бьет крупная дрожь, когда он поднимается во весь рост и собирает тонкое платье у меня на бедрах.

Его движения становятся резкими; он ударяет своими бедрами в мои и снова подтягивает мою ногу к себе на бедро, вонзаясь твердым членом в мою обнаженную, истекающую соком киску. Мы соприкасаемся кожа к коже, и моя пизда отчаянно жаждет наполниться им, чувствовать, как его член до упора входит в меня. Моя голова падает назад на дерево, грубая кора цепляет волосы и врезается в спину, но я этого почти не замечаю. Все, что я чувствую — это его горящие глаза, скользящие по моей раскрасневшейся коже, и его крепкую хватку, оставляющую синяки на моем бедре.

— Мы падаем. — Его шепот у моих губ звучит как предупреждение, возможно, мне. А возможно — больше самому себе.

И все же я прекрасно понимаю, о чем он: о пропасти. О нависающем крае. О невесомом падении вниз, где не видно земли. Где нет никакого красного крестика с надписью «Место назначения» или «Приземлитесь здесь, чтобы избежать верной гибели».

Знак у самого края крутого обрыва, откуда вниз осыпаются камни и галька, гласит: «Последний шанс повернуть назад». И буквы на нем золотисто-зеленые, точь-в-точь как всполохи в горящем взгляде Колина. А сам столб перекошен в земле, прямо как его напряженное тело, прижатое к моему.

Но я слишком долго ждала у этого обрыва. Пинала камешки вниз и смотрела, как они летят в бездну. С вызовом смотрела на этот знак и ныла: Не хочу я поворачивать назад, болван, я хочу, чтобы он нашел меня именно здесь.

— Мы выберемся, — обещаю я, хотя и не могу быть уверена. Но ему этого достаточно, и когда он с силой входит в меня, я вскидываю голову, ударяясь о грубую кору позади, а из моего горла вырывается дрожащий, неистовый стон.

— Колин, Боже мой, — цежу я сквозь зубы. Он вонзает зубы мне в шею.

— Твоя киска создана для меня, Хлоя, — хрипит он, медленно — невыносимо, черт возьми, медленно — толкаясь бедрами вперед и назад. Я растягиваюсь, его размеры буквально разрывают меня изнутри в этих блаженных толчках, пока мои ногти впиваются в его плечи.

Я все еще не могу привыкнуть к тому, что он вообще называет меня по имени, я ведь так привыкла слышать от него это емкое «Старк». Но то, как он произносит его сейчас — будто это самое сладкое имя, что он когда-либо пробовал на вкус, будто каждая буква на его языке — это молитва, которую он забывал возносить к небесам по ночам, — это дает мне силы. Пробуждает меня к жизни так, как я и не думала, что смогу жить, и я подаюсь бедрами навстречу, отчаянно нуждаясь в глубине.

Подхватив мою ногу в сгиб своего локтя, он дает мне именно то, что нужно, задевая внутри точку, к которой, кажется, никто никогда не прикасался. Или, возможно, точку, которую суждено было отыскать только ему. Он утыкается лицом мне в шею, пока трахает меня, стонет, рычит и шепчет мне в кожу всякие нежности, пока его большой палец находит мой клитор и кружит по нему плавными, скользкими движениями.

— Каждый раз, когда я шел за тобой, когда касался тебя, я думал только об этом. О том, каково это — насадить твою аккуратную маленькую киску на мой член.

Мои соски твердеют под тканью платья, становясь мучительно чувствительными от каждого тугого натяжения тонкого хлопка.

— Это попахивает конфликтом интересов, детектив, — поддразниваю я его. Мои слова выходят прерывистыми и хриплыми, но, кажется, они лишь подстегивают его. Его темп становится сокрушительным, и эта царапающая кора за спиной? О да, теперь я ее чувствую. Каждое трение о мою кожу продвигает меня все ближе и ближе к оргазму, пока Колин наматывает мои волосы на кулак и силой заставляет меня прижаться лбом к его лбу.

— Смотри на меня, пока я довожу тебя до оргазма, — требует он. Он резко дергает мою голову, когда мои глаза начинают закатываться. — Смотри на меня, детка, и кончай на мой член как хорошая девочка.

И о Боже мой, я, черт возьми, делаю это. Когда оргазм взрывается внутри меня, я не в силах сдержаться — глаза сами крепко зажмуриваются, а из горла вырывается крик. Птицы на деревьях вокруг нас в испуге срываются с мест и улетают, а Колин продолжает крепко держать меня за волосы, изливаясь с финальным стоном, который так стремительно и гулко отдается в моих барабанных перепонках, что я чувствую эту вибрацию в самом низу живота.

Я ощущаю каждый сантиметр его члена внутри себя, пока моя киска судорожно сжимается вокруг.

И когда мои ноги наконец снова касаются земли, я впиваюсь своими губами в его губы.

Это все меняет. Этот мужчина будет доводить меня до оргазма всю оставшуюся жизнь.

Глава 23

Колин

— Хорошо провели медовый месяц?

— У моей матери все в порядке, спасибо, что спросил.

По шее капитана багровой волной разливается краска, но тут же исчезает.

— Извини, Колин. — Он неловко переминается в кресле. — Как она?

Я решаю сменить гнев на милость, потому что прекрасно знаю, как сильно треплю ему нервы — от того он и ведёт себя как козел. Откашлявшись, я киваю.

— Она... нормально.

У меня язык не поворачивается сказать, что она в полном порядке. Но и признать, что дела у нее так себе, я тоже не могу: каким бы я был сыном, если бы снова развернулся и уехал от нее? Увидел собственными глазами, что с ней что-то не так, но все равно оставил ее там? Эта мысль острым лезвием скребет по стенкам желудка, колет легкие, отдаваясь болью в таких местах, о существовании которых я раньше и не подозревал.

Вся эта поездка оставила послевкусие какого-то эффекта домино из сплошного дерьма.

Если