Провидица. Наперекор судьбе - Янина Наперсток

Наставница сидела у зеркала, расчесывая длинные седые волосы.

— Мьера Арете, как я вас люблю! Вы мне словно вторая мать! — выпалила Джанин, крепко обнимая пожилую женщину.

Понимать, что она жива и рядом и, значит, где-то там жив и Тео, было величайшим счастьем. Ради него Дар Богов согласилась бы тонуть снова и снова, лишь бы наконец все исправить. И тут ее осенила неожиданная мысль: а что если дар верховных жриц не только в разовом пророчестве?

Быть может, каждая из них проживала свою жизнь не единожды, чтобы найти тот самый, лучший вариант, который потом и вписывался в историю?! Ведь с момента появления у Сольяди божественного Дара не было произнесено ни одного плохого предсказания!

К сожалению, подтвердить или опровергнуть этот факт могла лишь другая верховная жрица, а ни матери, ни бабушки, увы, давно не было в живых.

— Ну вы что? Полно, полно, — засмущалась мьера Арете, обнимая воспитанницу в ответ. — Кошмар, что ли, приснился?

— Еще какой! До сих пор мурашки по коже!

— Это просто проявляется страх перед важным событием. Но я уверена, вы отлично справитесь! А я буду сидеть на почетном месте в первом ряду и любоваться своей девочкой!

Ох… Точно! Сегодня же день ее рождения, значит, впереди торжественные мероприятия и служба в храме. И только потом, поздним вечером, придет Тео. Как же дождаться этого момента?!

С другой стороны, если у них все получится, именно эта попытка останется в памяти жителей острова, а значит, все необходимо провести, как и в прошлые разы, безупречно.

Джанин не боялась, что она забудет порядок проведения службы или сфальшивит в пении, все-таки навыки, получаемые годами, парой недель непривычной жизни не перечеркнешь. Но… не отвергнет ли ее вода?

Дару Богов казалось, что она очень далеко ушла от тех идеалов доброты и душевной чистоты, которые в ней взращивали годами.

Думая о графе Эрози, она осознавала, что не может себя заставить все ему простить. Жгучую неприязнь вызывали даже название его должности и имя. Что же касается Саймона Третьего…

Дар Богов честно очень старалась его как-то понять, чтобы перестать ненавидеть.

Ненавидеть…

А ведь ей всего лишь месяц назад было совершенно незнакомо это чувство! Все-таки король, которого ей предстояло увидеть на церемонии, еще никакого зла, во всяком случае по отношению к ней и сыну, не совершал. Но она была уверена, что его величество может и непременно совершит, если ситуация начнет развиваться не так, как он хочет.

Это был все тот же человек, просто теперь о нем Джанин знала намного больше, чем две жизни назад.

Однако ни в храмовом бассейне, ни на службе ничего выходящего из ряда вон не произошло. Все вокруг по-прежнему верили в чистоту и невинность Джанин, и ей ничего не оставалось, как продолжить их изображать, хотя той наивной девушки, чей образ она являла, больше не существовало.

***

Услышав чудесный голос Джанин, Тео в мгновение ока преодолел стену. Как же он хотел увидеть ее, прикоснуться, вдохнуть тонкий аромат ее тела! Ее, а не Дара Богов! Хотя, конечно, осознавал, что эти вещи неотделимы.

Джанин стояла совсем рядом, но он даже толком не успел ее рассмотреть, как девушка ринулась к нему, крепко обняла и расплакалась.

— О боги, Тео! Я так боялась тебя не увидеть! Так ждала! Еле вынесла всю эту службу!

Принц несколько растерялся от такого непривычного напора и непонятных слез, но стал гладить девушку по волосам в неловкой попытке успокоить.

— Джанин, что-то случилось? Почему ты плачешь? Перенервничала в храме?

Дар Богов еще раз всхлипнула и отстранилась, вытирая слезы и одновременно улыбаясь.

— Нет, ты живой! А значит, все будет хорошо. Обязательно. Непременно!

— Конечно будет! — усмехнулся Тео, списав эмоциональный срыв на перенесенное перенапряжение.

Он притянул девушку за талию обратно к себе и стал покрывать поцелуями ее теплые и соленые от слез щеки. Потом губы принца как-то неожиданно сами нашли губы Джанин, и… он пропал. Растворился в безумном водовороте восторга и нежности.

Это было лучшее ощущение, которое ему доводилось испытывать в жизни. Даже ярче и сильнее тех моментов, когда удавалось подчинить и укротить необузданную морскую стихию. Похоже, Тео впервые в жизни оказался настолько близок к эйфории. Или это она и была.

Сложно подобрать название ни с чем не сравнимому чувству.

Неожиданно Джанин, тяжело дыша, отстранилась.

— Погоди, Тео! Погоди!

Что-то не так? Он слишком поспешил? Сделал что-то непозволительное? Принц замер, боясь, что неуемным порывом сейчас все испортил. Джанин же такая чуткая, такая трепетная… А он обрушился на нее, не сдержав столь долго подавляемые эмоции, как шторм в двенадцать баллов.

— Ты мне доверяешь?

Это был очень странный вопрос, но принц ответил:

— Конечно. В иные минуты больше, чем себе.

— Я тебе сейчас что-то расскажу, только умоляю, не перебивай меня и дослушай до конца. Даже если все тебе покажется очень странным. Скорее всего, и покажется…

— Рассказывай, — перебил Тео, которого такая вводная речь уже сильно насторожила. Лучше знать правду, какой бы она ни была, чем строить абстрактные догадки.

— У верховных жриц есть дополнительный дар, о котором никто не знает. Если пророчество плохое и люди не могут ему противостоять, боги дают еще один шанс или два… Я не знаю точно сколько…

Тео пока совершенно не мог взять в толк, о чем Джанин говорит, но предпочел не задавать вопросов и не перебивать, раз ей надо выговориться. Однако девушка, видимо, прочла что-то на его лице, потому что затараторила значительно быстрее:

— Все это уже происходило со всеми нами дважды, сейчас третий. В первый раз король отправил тебя в Гвартию, и я не успела объявить на службе твое имя. Его величество стал настаивать, чтобы я вышла замуж за графа Эрози, и грозился тебя казнить за измену, если я не послушаюсь. Пророчество было страшным. Остров накрыло цунами, и никто не спасся. Второй раз я не согласилась выходить за канцлера…

— И первый раз не стоило, — процедил сквозь зубы Тео.

Он еще не мог поверить в услышанное, но даже в рамках вымысла вариант брака Джанин и этого старого борова вызывал в нем волну агрессии. Кровь начала шуметь в ушах, а руки непроизвольно сжались в кулаки.