Развод в 57: Любовница в Моем Белье - Магисса

ключ. Феликс дал доступ и обещал долю. Я расширила права, заказала образцы и скрыла от тебя показ. Тимур забрал больше, сохранил копию и шантажирует. Ядвига смотрела то, происхождение чего должна была проверить.

— Последняя фраза пока твоё объяснение, — сказала я. — Так и отметим.

— Мне нужно точное распределение. Не оправдание.

Я развернула к ней протокол. В нём действия стояли не одним абзацем, а отдельными строками: подтверждено документом, сообщено участником, требует проверки.

— Твоя строка останется твоей, — сказала я. — И чужой поступок в неё не запишут.

Сабина прочла таблицу до конца и подписала.

У двери она остановилась.

— Значит, только в этом мы совпали?

— В требовании называть действия точно.

— Остальное не изменилось?

— Нет.

Она кивнула, будто впервые получила от меня ответ без места для будущей версии.

— Не вычёркивай мою строку, Жанна.

— Не вычеркну. И чужими строками её не заменю.

Глава 30. Бумажные карточки

Первая бумажная карточка прожила три минуты, прежде чем Ада перечеркнула её номер.

— Почему?

— Написала БК-ООI вместо БК-001.

Нонна посмотрела на три последние знака.

— Это не ошибка. Это международная версия.

— У нас нет международной версии.

— Поэтому перечёркивай.

Испорченную карточку не выбросили. Ада написала причину, поставила время и убрала лист в отдельный конверт. Если номера шли подряд, исчезнувший номер потом выглядел бы интереснее любой ошибки.

Защищённую систему перестраивали уже несколько дней. Демьян разрешил открыть расписание и контакты действующих заказов, но новые мерки, описания тела и результаты примерок мы туда пока не вносили. Фотографий не делали. Каждая новая клиентка получала номер бумажной карточки. Имя и телефон оставались в отдельном журнале у Ады, а на листе для конструкторской стояли только номер, мерки и рабочие замечания.

Я не называла бумагу безопасной. Бумагу можно потерять, подменить, сфотографировать или оставить под чашкой. Просто сейчас у неё не было внешней ссылки, временного администратора и кнопки «выгрузить всё».

Пустые карточки Ада получила по описи. Заполненные листы складывали в дневную папку, а затем относили в архив. Сейф открывался двумя ключами: моим и Нонниным. По отдельности они не работали.

— Если я уйду на обед, вы ничего не спрячете, — сказала Нонна.

— Возвращайся.

— Очень гибкая система.

— Ты сама хотела две подписи.

— Подписи можно поставить после супа.

К началу приёма на стойке лежали карандаши, ластик, линейка и журнал номеров. Ручкой писали номер, время и подписи. Мерки оставляли карандашом, а исправления подтверждали и датировали.

Ада прикрепила к монитору записку: «Искать руками».

Через полчаса она сняла её, потому что записка закрывала расписание.

Первой пришла Тамара Павловна. По телефону ей назвали номер БК-006. Она достала из сумки сложенный лист и положила перед Адой.

— У меня БК-009.

— Девять ещё никому не выдавали.

— Значит, я первая.

Ада развернула лист. Последняя цифра действительно напоминала девятку. Я посмотрела через её плечо.

— Это шесть, если держать правильно.

— Я держу правильно для себя, — сказала Тамара Павловна. — Вы мне номер для упражнений на вращение дали?

Ада нашла запись в журнале соответствия и показала строку. БК-006, время звонка, последние цифры телефона. Всё совпало.

— Напишу крупнее, — сказала она.

— Напишите словами «шесть». До букв я ещё не дошла.

Пока Ада оформляла приём, Тамара Павловна заполняла короткий лист о том, что мешает в обычном белье. В строке «где давит» она написала «слева», посмотрела, перевернула лист к себе и приписала: «Моё слева, если смотреть изнутри».

— А бывает другое? — спросила Ада.

— Врач однажды записал наоборот, потому что смотрел на меня. С тех пор я уточняю.

Она перечитала приписку.

— Нет, это никто не поймёт.

Зачеркнула свою фразу одной линией и написала: «Под левой грудью со стороны моего сердца».

— Теперь поймут? — спросила она.

— Конструктор поймёт, — сказала я.

Нонна прошла мимо с пачкой чистых листов.

— Главное, не называйте карандаш цифровой трансформацией. Я запрещаю.

— А как называть? — спросила Тамара Павловна.

— Карандашом. Он переживёт.

В приёмной зазвонил телефон. Ада записала новый номер на отдельном листке, потом не смогла найти карточку женщины, которая уже приехала и ждала у окна. Карточка оказалась в дневной папке под разделителем «выдано», хотя Ада искала в «возвращено». Мы потеряли четыре минуты, дважды открыли журнал и один раз обвинили дырокол.

— В компьютере я бы нашла по фамилии, — сказала Ада.

— В прежнем компьютере по фамилии могли найти люди, которых мы не приглашали, — ответила Нонна.

— Я не жалуюсь.

— Тогда это рабочая интонация?

— Да.

— Похожа на жалобу. Очень удобно.

К одиннадцати карандаш перекочевал из конструкторской в примерочную, ластик нашли у телефона, а на карточке БК-004 отпечаталось слово с предыдущего листа. Мы положили между бланками плотные разделители. Бумажная система не становилась умнее от хороших намерений. Ей требовались руки, порядок и место на столе.

Тамара Павловна пришла не за готовой моделью. Она много лет покупала бюстгальтеры по объёму большей груди. На меньшей чашка собиралась складкой, бретель сползала, и продавцы советовали затянуть её короче. Тогда спинка уходила вверх, а под левой грудью начинал давить край.

В первой примерочной она сняла блузку и осталась в своём белье. Левая чашка была заполнена плотно, у верхнего края оставалась красная полоса. Правая отходила от тела. Правое плечо было ниже, но не настолько, чтобы одна короткая бретель исправила всю посадку.

— Снимать? — спросила она.

— Да. Я отвернусь, пока наденете макет.

— Я уже пять магазинов обошла. Моей скромности хватило на первые два.

— Всё равно отвернусь.

Она надела хлопковый макет, застегнула его спереди и повернула застёжку назад. Я помогла только расправить пояс, спросив разрешение.

На Тамаре Павловне сразу стало видно, почему прежние советы не работали. Левая грудь требовала большей глубины чашки. Справа дело было не только в объёме: бретель начиналась слишком близко к краю плеча, а боковая деталь тянула пояс по диагонали.

Я провела пальцем под нижним краем.

— Здесь давит?

— Пока нет.

— Поднимите руки.

Она подняла. Левый край впился сильнее, справа появилась пустота. Спинка поползла вверх.

— Вот теперь узнаю родного врага, — сказала Тамара Павловна.

Я ослабила бретели до одинаковой рабочей длины. Нонна стояла за ширмой с карточкой и записывала изменения. Мерки мы не называли вслух в общей зоне.

Тамара Павловна сняла макет. На столе я распорола временную строчку слева и вернула его. Давление уменьшилось, но центр отошёл от тела.

— Лучше, — сказала клиентка. — Только посередине можно палец поселить.

— Палец выселяем.

Я снизила высоту центральной детали на макете и отметила новый угол. Справа забрала лишнее по верхнему краю чашки, но не стала уменьшать весь объём одинаково. Перенесла точку бретели ближе к шее и добавила