Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

Я усмехаюсь.

— Нет, Бенджи, лучше ты. У нас с ним… кхм… мировоззренческие разногласия, — замечаю я и протягиваю пареньку свой платок. — Держи, вытри щеку.

Я объясняю ему устройство песчаной бани, и мы пристраиваем металлический ящик на место куба, чтобы можно было разжечь под ним огонь.

— Хорошо, — киваю я, устанавливая в песок банку с запаянной крышкой. — Теперь надо несильный огонь, а дальше я сама. Запомни, чтобы потом мне не приходилось тебе объяснять каждый раз. Будешь моим помощником.

Он так и не оттер сажу со щеки, поэтому я забираю из его рук платок и вытираю сама.

— Х-хорошо, госпожа, — заикается он, глядя на меня и, кажется, перестав дышать.

Присутствие Кайана я чувствую затылком. Это не злость, как было с Рейнаром, и не раздражение, как с подаренным мне цветком. Это лед, пробирающийся под кожу.

— З-зовите меня, если я понадоблюсь, — бормочет Бенджи и ретируется в оранжерею.

Я поворачиваюсь к шадхару, сжимая пальцами ни в чем не повинный платок. На него же опускается и взгляд Кайана, а затем скользит по моему телу, плотно укутанному в его собственную одежду. Я вижу, как напрягаются мышцы на его скулах, когда грудная клетка тяжело вздымается от сдерживаемого дыхания.

— Я отправил запрос в город, — сухо произносит шадхар. — К тем людям, кому я доверяю.

Людям. Не арканам. Занимательно.

— Магически? — зачем-то спрашиваю я.

— Без магии нам пришлось бы ждать не меньше десяти дней, — отвечает он. — Я не думаю, что мы можем себе это позволить.

— Это… — я начинаю снимать камзол.

— У вас все еще дрожат руки, неара Торн, — замечает Кайан. — Согреетесь — вернете.

Он уходит за стол, а я прижимаю кулаки к столу. Да… Дрожат. Только, черт возьми, не из-за того, что мне холодно. Это ты так на меня действуешь, проклятый шадхар!

Спирт начинает нагреваться и немного подтравливает под крышкой. Появляется чуть сладковатый алкогольный аромат. Надо же, а вчера я его и не заметила. Зато сегодня хорошо чувствую — наверное, потому что тянет в вытяжку сильнее, воздух свежее. Лучше б вчера так было.

Я дополнительно обматываю горлышко тканью и еще встряхиваю, чтобы процесс экстракции шел равномернее. Руки работают. Мысли переключаются на вытяжки. Дышать становится чуть легче и спокойнее.

В этот раз выпариваю отвар ивы сильнее, отжимаю, заливаю снова, повторяю. Отжимаю, упариваю до густой массы. Ее уже смешиваю с отжатым под прессом экстрактом мяты и “сонной лозы”. В финале довожу до нужного процента спирта и переливаю в темный флакон — спиртовые настойки не любят свет.

Мою посуду, гашу весь огонь, оставляю за собой стол чистым. В общем, старательно оттягиваю момент разговора с шадхаром. Было бы хорошо просто, как в прошлый раз, оставить ему лекарство на столе и уйти, но он все еще сидит за столом и работает.

Я беру лампу в одну руку, флакон — в другую. Выхожу в кабинет.

— По столовой ложке. Три раза в день. И не геройствовать с магией, — стукнув стеклянным донышком по столу, чеканю я.

Кайан отрывается от документов и поднимает голову. Он смотрит на флакон, потом медленно переводит взгляд на меня. Слегка морщится, глядя на лампу, поэтому я ее убираю чуть в сторону.

— Вы теперь мне приказываете? — голос ровный, но с едва заметной хрипотцой.

— Только инструктирую, — отвечаю я.

— Очередная противная штука? — усмехается шадхар.

— Не хуже той, что вы пьете по утрам, — парирую я. — Вы говорите, что хотите добиться правды. Но чего вы добьетесь, геройствуя и не заботясь о себе?

Я не дожидаюсь ответа и покидаю кабинет.

С того вечера в доме устанавливается шаткое равновесие, словно мы с шадхаром встали на два разных конца качающейся доски и пытаемся балансировать. Стоит одному из нас сдвинуться — все сломается.

Я с головой ухожу в работу. Чищу, перегоняю, смешиваю, отмеряю. Работа спасает от навязчивых мыслей. Все рецепты матери Элис я структурирую и привожу к строгим пропорциям. Готовлю заживляющие и согревающие мази, настойки от кашля и лихорадки, успокаивающие капли… Я делаю все, чтобы меньше пересекаться с шадхаром.

Он поступает ровно так же. Сидит часами над какими-то документами — кажется, он уже перебрал все, что было в доме, и теперь занимается какими-то другими бумагами. Результат анализа пузырька из комнаты Элис действительно пришел быстро, буквально за пару дней. Там действительно было успокоительное, которое принимала девушка.

Но… Крауг не стал искать новый способ. Он просто добавил к привычному успокоительному то, что уже однажды работало на него — вытяжку из наперстянки.

Отсюда и мигрень с аурой, и тяжесть в голове в первые минуты, когда я оказалась в этом теле. Сердце бедной Элис не выдержало. Об этом отравлении никто бы и не узнал, не очутись там я, не возьмись шадхар за это дело.

И, кажется, после этого отчета Кайан с еще большим усердием хватается за расследование. Но все же иногда он выходит из-за стола: проверить что-то на территории поместья или помочь Бенджи. Иногда магией, иногда просто закатав рукава своей сорочки и не боясь испачкать руки.

Он молча берет тяжеленные балки, которые Бенджи даже оторвать от земли не может, и играючи ставит их на место. Наблюдать за тем, как перекатываются мышцы на его спине и руках — особое, запретное удовольствие, за которое я даю себе мысленные оплеухи.

Со мной же Кайан общается исключительно по делу и порой создается впечатление, что даже смотрит сквозь меня. Но я-то замечаю, что тени под его глазами стали светлее, а между бровей больше не залегает глубокая складка. Он меньше хмурится, реже трет переносицу. А один раз я даже застаю его дремлющим прямо в кресле. Значит, и спать лучше стал.

Рейнар появляется время от времени. Он привозит стекло, доски, какие-то гвозди и даже порой присоединяется к Кайану с Бенджи, говоря, что ему доставляет особое удовольствие наблюдать за главным шадхаром в “диких условиях”.