Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

и малодушие портят репутацию в разы сильнее, чем честный труд. Я всего лишь хотел намекнуть вам, что если вы планируете продавать ваши лекарства в городе, как вы мне уже не раз говорили, то вам нужно быть готовой к тому, что легко не будет.

— Отвоевывать свое место под солнцем никогда не бывает просто, — замечаю я. — А если возвращаться к тому пузырьку, то я скажу вам так. Я пила капли каждый день. В определенное время. И в тот день тоже выпила привычную дозу. Но мне показался запах слишком резким и приторным. Понимание, что что-то не так, пришло чуть позже, когда мне стало нестерпимо душно.

Меня снова передергивает от слишком яркого воспоминания, но я определенно уже начинаю приходить в себя.

— А потом все как будто происходило во сне, — говорю сдавленно. — Я не возражала, не сопротивлялась, когда появились стражи и обвинили меня. В себя я пришла уже на заседании. Ну, а что было дальше — вы и так знаете.

Кайан молчит и спускает с пальцев еще одно плетение. Я замечаю, как он морщится и на миг задерживает дыхание. Все вокруг покрывается мелкой оранжевой сеткой, которая гаснет через долю секунды.

— Что ж… В комнате действительно не было никаких магических воздействий, — делает вывод он. — А содержимое пузырька надо проверить.

— Может, это сделать мне? — предлагаю я.

— И вы думаете, что ваши выводы учтет суд? — он смотрит на меня, а мне остается только покачать головой. — Поэтому я отправлю доверенным людям в город. Анализ будет через несколько дней. Надеюсь, мне не нужно напоминать вам, что стоит быть осторожной?

И что-то в его голосе неуловимо меняется. Он не требует, не запрещает, не наказывает. И даже не просит. Я чувствую, что это его искреннее желание, не связанное с наказанием или жаждой контроля. Это потребность в моей безопасности.

— Конечно, ноар Рад’Исент. Я очень постараюсь.

— Кстати, кажется, после возвращения вы перестали пить эти капли?

Глава 32

Ищейка остается ищейкой. Всегда.

— Считайте это следствием отсутствия Крауга рядом, — произношу я. — Без него мне спокойнее.

Кайан долго и внимательно смотрит, кажется, хочет что-то спросить, но только хмыкает и уходит.

“И что это было?” — проносится в моей голове, когда за шадхаром захлопывается дверь.

— Так вот что произошло с моей Элис, — хриплый голос выводит меня из задумчивости.

Марта, бледная как мел, сидит на кровати и прижимает к груди вышивку. Работу, которая уже никогда не будет закончена. На щеках экономки блестят полоски от слез, а губы трясутся.

— Прости, — я присаживаюсь с ней рядом и приобнимаю. — Мне очень жаль.

Плохое здоровье, нервное истощение и непонятные капли от Крауга — вот причина того, что Элис больше нет.

Сухая ладонь накрывает мою руку и сжимает легонько пальцы.

— По крайней мере, я теперь знаю, как все было, — вздыхает Марта. — Но… Что это мы сидим? Лучшее успокоение — в работе.

И тут я с ней согласна. Мы продолжаем уборку, а в моих мыслях снова и снова крутится воспоминание, как Кайан использовал магию. Если учесть, что вчера он побывал рядом с местом добычи диких эфиролитов, вечером его ждет сильный приступ мигрени.

Даже сейчас я же заметила, как он сжал челюсти и ненадолго прикрыл глаза. Он научился скрывать боль, но, похоже, не ото всех.

Когда все основное в комнате уже разобрано, я оставляю Марту заканчивать, а сама ухожу в лабораторию. По моим прикидкам даже без обеда я закончу только к позднему вечеру. Но оно того точно стоит.

В кабинете на столе лежат разбросанные бумаги, письмо от отчима и пара сломанных перьев. Рядом стоит вчерашний пузырек из-под моего отвара. Пустой.

Не похоже на его обычный порядок во всем. Спешил? Сбежать или разобраться в деле? Впрочем, неважно. Мне надо сосредоточиться на своей цели.

Отвар коры ивы — это прекрасно. Но салицином одним теперь можно не ограничиваться. Сделаем спиртовой экстракт мяты и “сонной лозы”, и получим уже препарат комбинированного действия. То, что надо при мигрени.

Уже привычно измельчаю кору и ставлю делать из нее отвар. В воду салицин экстрагируется лучше. А вот дальше — уже работа с моим вчерашним успехом. И нет, не с соблазнением Кайана. Оно как раз прошло неудачно.

И вот о чем я опять думаю?

Теперь у меня есть чистый спирт — и хорошие перспективы. Я отмеряю мяту и “сонную лозу” и измельчаю их почти в пыль, так что пальцы начинают болеть от усилий. Но это важно для хорошей экстракции.

Смешиваю, заливаю спиртом так, чтобы он покрывал сырье где-то на два пальца. Закрываю крышкой, заматываю промасленной бумагой и сверху заливаю еще воском. Не супернадежно, но в условиях лаборатории, пожалуй, лучшее, что я могу себе позволить.

— Бенджи! — зову я паренька, заглядывая в оранжерею. — Мне нужна твоя помощь.

— Госпожа Элис? — он появляется откуда-то из глубины и удивленно смотрит на меня. — Воздуховод я прочистил. Там, представляете, гнездо было…

Он неловко чешет затылок. Волосы растрепаны, а на щеке — полоса сажи.

— Какой же ты молодец! — улыбаюсь я. — Но мне тут очень нужна твоя помощь.

Уши Бенджи становятся красными, а на лице появляется довольство. Он приосанивается, одергивает рубаху, при этом у него из руки вылетает молоток. Парень пытается его поймать, тот крутится, отскакивает несколько раз от пальцев и в итоге приземляется в одну из пустых кадок.

Я прикрываю рот, пытаясь сдержать улыбку. Бенджи расстроенно вздыхает и лезет за инструментом в кадку.

— О… Хозяйка, и тут вентиль, — бурчит он. — Таких по всей оранжерее несколько штук. Трубы есть, воды нет. Видит Хранительница, я бы попробовал починить, да не понимаю ничего.

Точно… Мать Элис же писала про систему полива.

— Шадхар придет — спроси его, не видел ли он среди документов планы оранжереи, — говорю я.

— Так он это… Что-то недолюбливает меня, — Бенджи снова чешет в затылке и косится на вилы, пристроенные