Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

— Чтобы что? — усмехаюсь я. — Чтобы Краугу все сошло с рук? Вы думаете, что те, кто стоит за этим всем, просто забудут обо мне? Вы же понимаете, ноар де Вольф, что мне придется тогда всю жизнь прятаться? Я совсем не уверена, что это намного лучше того, что есть у меня сейчас.

— Но вы, по крайней мере, будете живы, — разводит руками Кайан.

— А что тогда будет с вами? — я не мигая, смотрю на него. — Расскажете?

Он наконец отрывается от огня и ловит мой взгляд. Кайан смотрит на меня сквозь узкие зрачки в расплавленном золоте. Внешнее спокойствие и буря внутри. Колючий нрав и безусловная надежность.

— Я тебе говорил, что она откажется, — усмехается Рейнар. — Но я действительно имел в виду, Элис, что не стоит напрасно рисковать.

— А я, — повернувшись к де Вольфу, говорю я, — действительно имела в виду, что я никуда не поеду. Неужели двум арканам не удастся решить эту головоломку?

Он усмехается.

— Даже я вас недооценил, — сверлит меня взглядом Рейнар. — И как Крауг так просчитался?

— Понятия не имею, — отвечаю я и надеюсь перевести тему: — Кстати, про риск. Я уже сделала небольшой запас лекарств. Мне… Мне нужно найти способ их продавать.

— Это не подлежит обсуждению, — отрезает Кайан. — Вы же слышали, что творится в городе.

Я ожидала такой ответ. Но все же… Надежда оставалась.

— Слышала. Но если я остаюсь, мне нужна почва под ногами на будущее, которое, как я надеюсь, у меня будет. Не только защита в моменте. Мне нужна возможность не зависеть целиком ни от Крауга, ни от милости арканов. Ноар де Вольф, — я поднимаюсь с кресла, — поскольку вы в Гримспорте бываете чаще, не согласитесь ли вы немного… провести исследование для меня.

Не закрытая маской бровь поднимается, на губах появляется лукавая усмешка, как будто ему нравится идея, что его втягивают во что-то интересное.

— И что же я должен сделать?

— Послушать разговоры жителей, может, случайно поболтать с рыбаками, посетить местного аптекаря, разговорить лекаря… Мне нужно знать, что требуется в городе. Сейчас у меня есть что-то базовое, почти всегда нужное… Но…

— И как же вы собираетесь это продавать? — интересуется де Вольф.

— Это я тоже придумаю, когда у меня будет больше информации, — отвечаю я и смотрю на Кайана. — Я же домашняя мышка, почти ничего не знаю про Гримспорт.

Шадхар сжимает челюсти. Это все еще тот вопрос, который занимает его и на который он не нашел ответа. Что же за человек неара Торн. Тихая девица со слабым здоровьем или упрямая барышня, которая может и шадхаром начать командовать при необходимости.

И я пока не готова давать ему ответ на этот вопрос.

После короткого книксена ухожу к Марте, мне бы еще привести себя в порядок.

На следующее утро Кайан молча входит ко мне в лабораторию. Я удивленно отрываюсь от измельчения очередной порции коры ивы, потому как тот пузырек, что я давала шадхару, уже скоро закончится.

Кайан кладет на мой стол толстую потрепанную тетрадь в плотном кожаном переплете.

— Кажется, вы об этом спрашивали меня пару дней назад, — говорит он. — Записи вашего отца. Тут нет ничего, что приблизило бы нас к раскрытию вашего дела, но, вероятно, есть нужная вам информация.

Кайан задерживает взгляд на моей кисти, где краснеет след от ожога — я утром неаккуратно махнула рукой, — и его взгляд темнеет, а зрачок на мгновение становится вертикальным.

— Вам нужно больше отдыхать, неара Торн, — произносит он. — И бережнее к себе быть.

От этого отстраненного и в то же время очень искреннего замечания становится теплее на душе. Как будто в ледяной стене, которой шадхар пытается себя отгородить, появилась трещина.

— Обязательно, ноар Рад’Исент, — обращаюсь я к нему намеренно официально. — Сразу после вас.

На его губах на мгновение появляется, а потом сразу исчезает улыбка. Он медленно наклоняет голову, а потом уходит в кабинет. Я же ставлю отвар и вытяжку, а сама, придвинув к себе эфиролитовую лампу, открываю записи старого графа.

Они более упорядоченные, чем журнал матери Элис, хотя и тут большая часть мер — это “щепотка” или “на глаз”. Но что поделать, если стандартизация пришла несколько позже. Но ведь ничего не мешает мне ввести это в свою работу?

Однако больше всего я ищу кое-что другое. Я перелистываю страницу за страницей, впиваясь взглядом в каждую заметку, в каждое подчеркнутое название, уверенная, что граф обязательно выделил бы для себя информацию о том самом растении.

Я успеваю отжать и повторно поставить отвар, процедить настойку и даже поставить готовое лекарство “созревать”, пока я натыкаюсь на то, что искала. Зарисовка. Не гениальное художество, но вполне достойный ботанический рисунок, на котором я узнаю не определенное мной растение.

“Эфирная мутация золотолиста лесного. Необычная. Вижу первый раз”, — говорится в подписи под рисунком.

Далее отец пишет, что это растение — уникальный образец, найденный на самом краю разлома, вблизи его не огороженного отрога. По предположениям графа, сок этого цветка способен успокаивать, гасить и упорядочивать эфир в теле живого существа.

Свойства, которые он приобрел в результате изменений под длительным воздействием эфира, уникальны.

“…залечивает микроразрывы магических каналов и снимает последствия воздействия выброса эфира”, — пишет отец.

К сожалению, граф не отметил, как он узнал об этих свойствах и насколько эффективность и безопасность действительно доказаны.

Но сейчас это заставляет меня задуматься. Получается, что эфир, подобно радиации в нашем мире, приводит к генетическим мутациям? Только на магическом уровне?

Вот что такое эфирная лихорадка, от которой страдают шахтеры. И причина гибели и одержимости при эфирном выбросе. Изменения в телах. Видимо, даже у тех людей, которые не обладают никакими магическими способностями, в теле есть эфирные каналы.

Если граф действительно был прав, то это растение может быть ключом к тому, что поможет пострадавшим от выбросов. К тому, что может уберечь тысячи жизней обреченных рабочих на шахтах. Тому, что может стать уникальным