Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

— Ай! — вскрикиваю я, когда в рану попадает спирт. — Ты бы хоть подул…

Шадхар поднимает на меня удивленный взгляд.

— Подул?

— Да! Когда щиплет, надо дуть!

— Так? — он вытягивает губы в трубочку и едва заметно дует на рану.

— Нет! Вот так! — я склоняюсь ближе к руке и показываю, как дуют нормальные люди.

Мы оказываемся с Кайаном нос к носу. Его взгляд темнеет, а потом зрачок становится вертикальным. У меня по телу пробегают мурашки, дыхание перехватывает уже не от страха. Лишь вздох — и расстояние между нами может исчезнуть.

Но шадхар резко отстраняется. Мы оба напряжены, как натянутая тетива, готовая сорваться в любой момент. Он закрывает глаза, а когда снова смотрит — зрачок обычный.

— Что с твоей эфиролитовой лампой? — спрашивает Кайан хрипло, как будто это дается ему через силу.

Мысли вязкой патокой тянутся в голове. И последствие паники, и присутствие шадхара рядом. Надо срочно переключиться, отвлечь себя.

— Мне нужно было… Использовать эфиролит оттуда, — отвечаю я. — Цветок…

Я сползаю со стула, кидаюсь в кабинет и тут же замираю, видя темноту там.

— Стой, ты куда? — шадхар пытается меня остановить, однако огоньки пускает передо мной.

— Там важное растение. Очень важное! И оно упало, когда я… — тяжело сглатываю, когда в памяти всплывает момент падения лампы.

— Все это из-за растения? — переспрашивает шадхар. — Ты рискнула остаться в темноте просто из-за какого-то цветка?

Он тяжело вздыхает и идет следом за мной. Боится, что я могу снова сорваться в панику, если его не будет рядом?

— Не какого-то, а очень необычного! — я решаю пока не давать ему надежду, поэтому не рассказываю всего. — Растение умирало без эфиролита, поэтому я решила подпитать его. У меня был план!

— Сомнительной надежности, — хмыкает шадхар.

Я поднимаю с пола разбившийся горшок и внимательно рассматриваю стебель и листья растения. Все целое, но немного помятое. Сил нет ни на что: ни физических, ни эмоциональных. Как будто я лимон, из которого выжали весь сок. Но если я потеряю это растение, то все, что я пережила, окажется еще более глупым, чем было изначально.

— Придется пересадить, — я показываю Кайану.

— Сейчас? — уточняет он, похоже, сомневаясь в моей вменяемости.

Да я сама в ней сомневаюсь, что уж там.

— Да, — я пожимаю плечами.

— И эфиролит ты оставишь тут?

Киваю. Он потирает переносицу и отправляет магические огоньки в оранжерею.

Я открываю глаза и по привычке тянусь к лампе, чтобы пойти открывать ставни. Лампы нет. Я в ужасе подскакиваю на кровати, наталкиваюсь взглядом на спящего в кресле Кайана и замечаю, что вокруг вьются маленькие огоньки. Воспоминания о вчерашнем вечере тут же вспыхивают в голове.

Сначала шадхар посадил в одну из кадок золотолист, примостив рядом с ним эфиролит из моей лампы. А потом проводил в комнату, где обещал подержать магические огоньки, пока я не засну. Но я заставила его выпить лекарство. Видимо, и силы арканов имеют пределы.

И вот мы тут. Ничего не было, но…

— Ого! — Бродяга выбирается из-под одеяла и показывает пальцем на Кайана. — Ты его не пустила в свою кровать, потому что выбрала меня, да? Нет, погоди. Значит, он меня из комнаты выгнал, а теперь там не спит?!

— Тс! — я зажимаю еноту рот. — Тише ты.

— Можете не стараться, неара Торн, — произносит Кайан, не открывая глаз. — Ваш говорящий воротник слишком громкий, чтобы была хоть малейшая возможность его не услышать.

Он разминает шею, плечи и только потом открывает глаза. Наши взгляды пересекаются. В его — вопрос: “Ты в порядке?” А в моем — ответ: “А ты?”

Но вслух мы этого, конечно, не произносим. Шадхар встает и распахивает ставни, схлопывая магические огни, и выходит из комнаты, пожелав доброго дня.

— И что это было, не хочешь рассказать? — с видом заядлого сплетника спрашивает енот.

— Это была разбитая лампа, — отвечаю я, выбираясь из кровати. — Недеюсь, у Марты есть еще одна, иначе все грустно.

— Не видно по вам, что вам грустно, — ворчит Бродяга. — Хотя нет… Видно. Но лампа тут явно ни при чем.

Он с тихим хлопком исчезает, а я привожу себя в порядок. Конечно, до конца замаскировать воспаленные глаза и уставший вид почти невозможно, но к завтраку я спускаюсь уже более собранная и готовая покорять весь мир.

Мне не надо весь мир. Мне бы с поместьем и контрабандой разобраться.

Марта привычно суетится у плиты, шадхар пьет свой деготь, который он гордо называет кофе, а Бродяга жует кусок вяленого мяса. И все это так привычно и уютно.

Кайан коротко кивает. Мы делаем вид, что не проснулись с утра в одной комнате, что не провели вчера беспокойный вечер, что я не ощущала себя в безопасности, рыдая в его руках.

Я сажусь за стол, а Марта ставит передо мной тарелку.

— Элис, что с вашей рукой? — она хмуро смотрит на мою перемотанную ладонь.

— Увы, она пострадала. Но не так необратимо, как ваша масляная лампа, — вздыхаю я. — Она вчера разбилась, пока я работала в кабинете.

— Ничего, дело наживное, — отмахивается Марта. — Закажу ноару де Вольфу вместе с продуктами. Вы не решили, что вам еще нужно? Он сегодня обещал до нас доехать.

Я бы с удовольствием заказала что-то для лаборатории, но пока что надо окупить хотя бы те затраты, что есть. И, желательно, вообще вывести все на доход.

Марта кладет на стол желтоватый листок с кривоватым мелким почерком. В столбик написаны продукты и пара бытовых мелочей, которые, как я понимаю, экономка заказывает пока что либо за свой счет, либо в долг.

Мой взгляд цепляется за записку. Кайан, видимо, думает о том же, потому что мы одновременно тянемся к списку. Наши пальцы на миг соприкасаются, обжигая. Я поспешно отдергиваю руку, уступая ему. Он разворачивает лист.

Обычная серая, чуть шероховатая, дешевая бумага. Не та, что мы нашли в документах Крауга.