Его (не) родной сын. Нас больше нет - Виктория Вишневская

Лицо у него становится вдруг серьёзным-пресерьёзным. Сглатывает, пытается улыбнуться — выходит криво. Волнуется.

В уголках глаз блеск, совсем детский, живой. И я слышу, как в кабинете тихо, слышу собственное сердцебиение. И кажется, даже его…

Экран вспыхивает и гель на животе опять прохладно щекочет. Маргарита Львовна уверенно ведет датчик, и на черном прямоугольнике всплывает что-то круглое.

— Вот он, — спокойно комментирует она. — Хорошенький. Сердечко слушайте…

Комната словно наполняется частым биением — даже не звуком, а как будто кто-то крошечный стучит ложечкой по фарфору. Тук-тук-тук-тук, быстро, радостно, упрямо живо.

И хоть я переживаю это не впервые — ощущения словно новые. Каждый раз…

Май выдыхает так тихо, что я это больше чувствую кожей, чем слышу. Его рука дрожит. Он наклоняется ближе к экрану.

— Привет, малыш, — шепчет он хрипло, и голос предательски ломается. — Привет… я тут.

Слеза выскальзывает и виснет на ресницах, он моргает — она скатывается на щеку. Он неожиданно смеется, глупо-счастливо, сбитым смешком, и тут же вытирает ладонью.

Застываю на месте.

Все повторяется. Снова.

— Извините, — бормочет в никуда и сразу везде — мне, врачу, экрану. — Он… он такой настоящий.

— Очень, — одобрительно кивает Маргарита Львовна. — Сердцебиение хорошее. Размеры соответствуют сроку. Две недели отдыха — и будет еще лучше.

— Будет, — горячо кивает Май. — Будет. Я… я всё буду. Две недели… — он запинается, бросает на меня виноватый, сияющий взгляд. — Сколько скажете. Хоть пару месяцев.

— Двух недель хватит, — не удерживается от улыбки Маргарита Львовна. — И без геройств.

Он снова смотрит на экран, а пальцем осторожно отодвигает у меня выбившуюся прядь со лба — так аккуратно, будто боится нарушить это крохотное биение. Забылся, скорее всего, но я не подаю виду.

Я ловлю его взгляд — и внутри всё смягчается. Мигом, на минутку. Обида отступает. Ничего не волнует под этот тук-тук-тук.

— Смотрите, — доктор чуть задерживает датчик, кадр выравнивается. — Сейчас распечатаю.

Экран фиксируется, принтер тихо трещит, и на бумагу ложится зернистая фотография нашего маленького счастья. Май берет снимок двумя руками, будто это уже живой ребёнок у него в ладонях.

— Наш, — произносит он тихо, будто боится спугнуть слово. — Наш.

А потом, словно спохватившись, что говорит лишнее, замолкает — но улыбка остается и не сходит.

Понимает, что говорит это мне. Той, которую предал.

И бережно убирает снимок в карман пиджака — прямо к сердцу.

Внутри всё ухает, будто лифт сорвался. В животе порхают бабочки, щекочут изнутри. Я вспоминаю, как в первую беременность он заплакал, сидя рядом, и это сейчас словно снова повторяется — круг замыкается.

Тогда я полюбила его ещё сильнее. Поняла, что он — тот, кто нужен. Кто будет рядом.

И так и оказалось… Даже после ссор он всегда был рядом.

— Вставай, — шепчет он, отпуская и подхватывая под локоть.

Встаю. Вытираю холодный гель с живота, поправляю джинсы и мягкую футболку.

Так неловко…

Через десять минут выходим из кабинета. Май, не говоря лишнего, везёт меня домой. Провожает до самой двери, держит за запястье осторожно-осторожно — как хрустальную куколку, которая стоит только оступиться — и разобьётся.

— Спасибо, что свозил к врачу. Теперь можно спать спокойно, — улыбаюсь, приоткрывая дверь. Я искренне благодарна ему за эту поездку.

Он кивает. Я почти шагаю в коридор, когда чувствую его сильные руки на своем теле. Он прижимает меня к себе так крепко, что у меня перехватывает дыхание, прячет нос в моей шее. Не целует, только касается холодным носом горячей кожи. Дышит часто, неровно.

— Прости, Апрелька. Я исправлюсь.

Замираю. Слова застревают где-то в сердце. И всё равно внутри тепло — эмоции, пережитые в кабинете у врача, дают о себе знать.

Я мягко беру его за ладони, осторожно освобождаю свои руки. Вхожу в квартиру и улыбаюсь ему маленькой, доброй улыбкой:

— Посмотрим.

Аккуратно закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной и медленно сползаю вниз на пол. И слышу, как гулко бьётся моё обезумевшее сердце.

Глава 51. Ангелина

После того дня Май приезжает ко мне почти каждый день, уже две недели подряд. Сидит со мной, возится с Павлушей. Наши встречи наедине получаются немного напряжёнными — это из-за меня. Я то зажимаюсь, то оттаиваю, и мне стыдно за оба состояния сразу. Стыдно за то, что колючая. И ещё больше — за то, что даю слабину.

Пару раз он оставался у нас с ночёвкой. Один раз взял Павлушу к себе домой. Я хотела поехать с ними, но потом поняла, что могу растаять ещё сильнее. После того дня на УЗИ мысли о Мае заполнили голову.

Меня штормит. И из-за ещё теплых угольков между нами, и из-за беременности, и от мысли, что детям нужен отец… а Май, кажется, исправляется. По-настоящему жалеет о том, что сделал.

Знаю, что они с Павлушей уже потихоньку выбрали комнату для братика. В тайне от меня. Хотя Май уверяет, что будет девочка.

Тяжело вздыхаю и скучаю по сыну. Сегодня он снова с папой. К Маю приехал брат с дочкой, и малышка очень хотела поиграть с Павлушей — они так давно не виделись. Я отпустила их с миром, а сама сижу и скучаю. Мама тоже где-то пропадает…

Кручу в руках письмо из суда. Пришло утром: к следующему заседанию нужен тест ДНК. Я уже совсем забыла, что вообще-то развожусь. Будто живу в двух параллельных фильмах: в одной хороший муж, в другом плохой.

Телефон неожиданно пищит. Пятницкий звонит. Сердце подпрыгивает к горлу: то ли потому, что скоро увижу сына, то ли потому, что хочу поскорее услышать Мая.

— Не хочешь прогуляться? Вдвоём.

Пятницкий часто спрашивает, что я хочу. Исполняет любые мои хотелки. Я так привыкла, что недавно среди ночи сама собой проснулась и написала ему: «Хочу арбуз». Сезон ещё не прошёл, и он в три часа ночи где-то раздобыл огромный, полосатый, сладкий. Привёз, разрезал, улёгся спать на полу под мой хруст.

Так, стоп!

— А где Павлуша?

— Август с детьми поехал в цирк, а я один, скучно. Так хочешь?

Он теперь всё время спрашивает: можно? хочешь? не против? Осторожный такой, как будто боится спугнуть.

— Куда прогуляемся? Там прохладно?

— Немного, но замёрзнуть тебе не дам. Потом вместе заедем за Павлушей, и я отвезу вас домой. Договорились?

— Тогда я собираться.

Отключаюсь и бегу в комнату. Устала сидеть дома. Май оформил мне больничный на эти три недели, но по моей просьбе