Его (не) родной сын. Нас больше нет - Виктория Вишневская

— Поливал.

Фух, слава богу.

— А розы мои?

— Тоже. Красивые уже отцвели. Я фотографии делал — потом покажу.

Я довольно киваю и захожу в дом, по пути снимая пальто. Прислушиваюсь к голосам. А их нет. Как-то пустынно: детских криков не слышно. Устали уже все? Заглядываю в гостиную — пусто.

— А где Павлуша? — оборачиваюсь к Пятницкому. Он смотрит виновато, и я сразу всё понимаю. Внутри что-то щёлкает. Меня обдурили. Не было Ни Августа, ни его дочки, ни тем более похода в цирк…

— Вот куда пропала мама. Она с Пашей?

Он кивает, даже не пытаясь отнекиваться.

— Соучастники, — закатываю глаза. Обманули! Даже родной сын!

— Они поддержали мою идею. Павлуша очень сговорчивый мальчик, когда дело касается мамы и папы, — в голосе тёплая гордость.

— Обхитрили меня. Зачем?

— Хотелось побыть наедине. Как раньше, — он подходит ко мне, осторожно обнимает за талию. Смотрит не отрываясь, почти не дышит. — Мне это было нужно. Остаться с тобой. Чтобы ты не смогла убежать. Поговорить.

— Мы уже говорили много раз, — отвечаю устало, но голос дрожит.

И всё это приходило к одному… К ссорам, или к тому, что я сбегала, да.

— Я сделал тест ДНК. Ещё три недели назад.

Глаза сами собой округляются от шока, будто меня брызгами окатило. Неожиданно. Очень.

— Он оказался положительным, Гель. Павлуша — моя кровь.

Я резко отворачиваюсь, вздёргиваю подбородок.

— Я и без тебя это знала, — бурчу и недовольно скрещиваю руки на груди.

А в голове шумит: всё-таки свекровь смогла разрушить наше счастье. У неё отлично это получилось. Как будто взяла и ломом прошлась по нашему дому.

— Я был не прав, — тихо говорит он. — Но чтобы ты знала… Я готов был стать отцом Павлуши снова, даже если бы он оказался не моим. Хотел быть с тобой после этого чёртового… — он глотает слово, — предательства.

Я метаю в него острый взгляд.

— Неправдивого, — виновато выдыхает. — Апрелька, я был готов забыть всю эту чертовщину, лишь бы быть рядом с вами. Я безумно люблю вас. Павлушу. Тебя. И не вижу без вас своей жизни. Прошу, сделай шаг навстречу. Да, я виноват, что тогда наговорил. Надо было молча переделать этот тест и без обвинений жить дальше. Но ты знаешь, какой я вспыльчивый.

Я тяжело вздыхаю. Внутри то стынет, то горячо. Как будто меня качает волнами.

Он берёт моё лицо в ладони, наклоняется, но не целует. Тепло его пальцев обжигает щёки, и мне на секунду хочется спрятаться в этих ладонях.

— Я буду лучшим мужем. Снова стану им. Как раньше. Даю тебе слово.

— Пообещай, что во всём разберёшься, — выпаливаю быстро, словно боюсь передумать. — Почему твоя мама сделала это…

— Уже. В процессе, — отчеканивает. — Как что-то узнаю — всё тебе расскажу. А ты… Пожалуйста, переезжайте обратно.

— Предлагаешь мне взять цемент, кирпичи и укреплять стены?

— Любишь ты отшучиваться, — шепчет, и его большой палец легко скользит по моей щеке. Щекотно.

— Май, — закрываю глаза на миг, будто прислушиваюсь к себе. — Я знаю, что ты жалеешь о своём поступке. И я стараюсь… правда стараюсь забыть. Я всегда была уверена в себе. Ни разу в жизни не подумала о другом мужчине. Ты для меня был целой вселенной. Сейчас мне уже легче, но даже месяц назад я не была готова тебя прощать.

— А сейчас?

— Шаг навстречу ты заслужил, — улыбаюсь и тянусь к нему, встаю на носочки. Целую его в гладковыбритую щёку. — Детям нужен отец, а мне — муж.

Он внезапно притягивает меня к себе. Аккуратно, без силы, боясь навредить. Тут же ослабляет хватку, но Пятницкого уже не остановить: в порыве целует меня горячими губами.

И сегодня… Я очищаю все мысли. Пытаюсь забыть обиды. И даю нам ещё один шанс.

Глава 52. Ангелина

Сама углубляю поцелуй — будто ныряю с головой. Хочу забыть все обиды и боль. Чтобы шагнуть вперёд, иногда нужно отпустить то, что тянет вниз.

Мама права. Он всегда был рядом, несмотря на то, что натворил. Он раскаялся, старается быть лучше. Что ещё ему сделать, чтобы я простила? Валяться в ногах? Нет, такой мужчина мне не нужен. Отказаться от матери? Уверена, после случившегося он сделал это сам. Если вспомнить слова Любови — так и есть.

— Стой-стой, — шепчет Май в коротком перерыве, останавливая наш поцелуй.

Впервые я в такой ситуации, когда Пятницкий в ясном уме. А я вот забылась. Его ладони обнимают меня за талию, пальцы лениво гуляют по спине, от них тепло растекается по коже.

— Если мы зайдём дальше, я уже не остановлюсь.

Я знаю, у него с тормозами беда. Особенно когда дело касается нас.

— Пятницкий, я не пойму: кто мириться хочет — я или ты? — выпаливаю, сама слышу в голосе колючки.

— Я, конечно, — растерянно отвечает. — Но…

Его ладонь скользит на животик.

— Тебе же нельзя. Я переживаю.

— Три недели прошли, — успокаиваю его. — Я недавно была у врача, всё нормально. Постельный режим он разрешил.

— Постельный режим — это секс?

— Нет, блин, поваляться и посмотреть кино.

— Какое хочешь? — вдруг выпаливает слишком серьёзно.

— Ты… — у меня внутри закипает с каждой секундой. Отстраняюсь, отворачиваюсь, чувствуя себя глупо.

Сильные руки снова обхватывают меня за талию, прижимают к себе, а его бархатистый смех будто заполняет всё нутро, успокаивает.

— Я шучу, Апрелька, — шепчет у самого уха. — Соскучился по тому, как ты злишься.

И в шею целует. Так мягко-мягко, что мурашки табуном бегут по всему телу, дыхание сбивается.

— Пошли в нашу спальню.

«В нашу спальню»… Звучит так по-домашнему, так вкусно, что я сразу киваю. На ходу скидываем одежду. Мой свитер остаётся на диване, как и его водолазка. По пути воюю с джинсами, путаюсь в штанинах, под смех Мая, наконец, выпутываюсь и швыряю их куда-то в сторону.

— Я уже и успел забыть, какая ты неуклюжая, — смеётся, целует в губы и буквально несёт в спальню.

Тут ничего не изменилось с того дня, как я собрала вещи и ушла. Как будто он и не жил здесь всё время. Надо будет вернуть на туалетный столик свои духи — без них тут пусто, как-то не по-нашему…

Май аккуратно укладывает меня на постель, нависает сверху, обжигая своим взглядом с головы до ног. Разглядывает, смакует каждый миллиметр тела.

— Ты ужасно красивая, — шепчет, так искренне, что у меня внутри всё сжимается и раскрывается одновременно. Я в себе ничего такого не вижу, но рядом с ним хочется верить.

— Я поправилась, — шепчу, водя пальчиками