Его (не) родной сын. Нас больше нет - Виктория Вишневская

— Пришла в норму после того ходячего скелета, — шепчет, играясь со мной в ответ и ведёт ладонью от шеи до мягкой груди, которая моментально откликается на его ласку.

— Все твои роллы, — смущённо отвечаю и получаю поцелуй в губы.

Пятницкий, которого я в постели всегда называла животным, сегодня аккуратничает. Нежно, мягко, осторожно. Его ладони скользят по моей коже, будто боятся спугнуть, губы целуют до сладкой болезненности. Он медленно освобождает меня от одежды, и с каждой секундой внутри разгорается искра, превращаясь в огонь.

А я хочу большего.

И это моё осознанное решение.

Не сдуру, не на гормонах. В ясной голове я выбираю: начать всё сначала.

Бабочки в животе снова поднимаются крыльями, щекочут изнутри, и от этого кружится голова. Я вдыхаю его — запах тёплой кожи, родного крема после бритья, что-то домашнее, успокаивающее.

Это мой муж. Отец моих детей. И я знаю одно — я дома. Там, где мне и должно быть. Под его руками, под его поцелуями, которые сыплются всё ниже, к линии трусиков, что он берег напоследок.

Он выпрямляется, садится передо мной, кладёт ладони на мои колени. Смотрит внимательно, серьезно, держится из последних сил.

— У тебя последний шанс. Не передумала?

Мотаю головой. Нисколько.

И ни о чём не жалею, когда его опытные руки и язык бережно, терпеливо доводят меня до пика. А потом мы снова становимся одним целым — как раньше. И все мысли исчезают, растворяются, будто их и не было.

Этой ночью мы любим друг друга заново. Как в наши первые, безумные дни — полные насквозь тёплой страсти, жадности и шёпота на ухо. Мы будто воскресаем, как фениксы: сжигаем старую боль, выходим из пепла — и… живём новую жизнь.

* * *

— Соня, вставай, — утро встречает меня поцелуями в плечо.

— Не могу, — бурчу, даже глаза открыть не в силах.

Кажется, будто я вчера целый день в спортзале пахала. Хотя мы всего лишь… любили друг друга.

И это при его бережности!

— Какая ещё Соня? — спохватываюсь, приподнимаюсь и поспешно прикрываюсь простынёй.

— Ты, — хрипло смеётся Май.

— А… — протягиваю.

Боже, проснись, тряпка!

Легонько хлопаю себя по щекам и щурюсь на свет.

— А чего ты так рано?

— Рано? Десять утра.

— Ого! Я столько в жизни не спала!

— Родные стены дали выспаться.

— Это всё любимая кроватка… — довольно похлопываю по мягкому матрацу.

— Вот-вот. Давай вставать. Приготовим завтрак и к Павлуше поедем. Думаю, после сегодняшнего… — он берёт мою ладонь и целует в центр ладони. — Можно говорить о переезде домой?

Губы сами расплываются в улыбке.

— Можно.

Май резко вскакивает с кровати, на ходу накидывает трусы — привычка, вдруг сын вбежит? — и, не давая мне опомниться, подхватывает меня на руки. Я смеюсь, цепляюсь за его шею, прячу нос в плечо.

— Пошли.

— Дай одеться хотя бы.

— Кто тебя увидит здесь?

— Прохладно же! Отопление ты не включал?

— Забыл, — бурчит он и отпускает меня на пол. Ледяной пол сразу кусает ступни. Я, поёживаясь, подхожу к шкафу, вытаскиваю его рубашку и накидываю на голое тело. Тёплая, пахнет им — кофе, дым, что-то терпкое, родное. Пока Май, подпрыгивая на ходу, несётся в котельную включать отопление, по дороге нахожу свои трусы. Хоть не порвал — уже радует.

Спускаюсь в гостиную, совмещённую с кухней. Пятницкий уже там: врубает кофемашину — она сердито фыркает — и вытаскивает сковородку из шкафа, с шумом ставит на плиту.

— Ого, ты научился пользоваться машинкой? — искренне удивляюсь. Хоть Май и не бытовой инвалид, с кофе-машиной у него всегда были проблемы.

Он обнимает меня за талию, прижимает к себе — тёплый, горячий, и в эту минуту в доме почти не холодно.

— Видишь, на что я способен?

Смеюсь, целую его легко, шутливо, в губы.

— Не начинай… — стонет он, царапая щекой мою щёку. — Иначе сына мы увидим к вечеру.

— Да-да, прос…

Не успеваю договорить: двери резко распахиваются, ударяются о стену, и мы оба дёргаемся. Одновременно оборачиваемся к входной двери в гостиную и застываем.

У нас гости.

Непоколебимое лицо Августа, брата Мая, на пороге мгновенно меняется — с каменного на удивлённое.

— Я… невовремя?

Неловко…

— Ну, позвонить не помешало бы, — грозно роняет Пятницкий-младший, косясь на брата.

— Я тогда попозже зай…

Его обрывают. Маленькая Машенька залетает за ним, как ураган — вихрь косичек и рюкзачок с блёстками подпрыгивает у неё за спиной.

— Дядя Май!!! — звонко на всю гостиную. — Тётя Геля!!!

Не успевает добежать до нас — папина рука ловко перехватывает её за рюкзак, почти как за шкирку. И она, упустив плечики, дует губки.

— Стоять, неугомонная, — Август едва сдерживает улыбку при виде дочери. Без неё редко можно увидеть его таким… Добрым?! Обычно он невозмутим, с ясным умом, но когда малышка рядом — готов показать все свои эмоции.

Любит её безумно. Наверное потому, что растит один.

— Но я так хотю их обнять! — возмущённо топает она ножками в носочках.

— Потом обнимешь, гиперактивная девочка. Видишь — заняты? Мы попозже заедем.

— Да не надо! — выкрикиваю я, выскальзывая из объятий мужа. Бросаю взгляд на Мая — штаны надел. Уже радует.

И бегу к Маше. Она такая яркая, солнечная шкода, что меня к ней тянет, как магнитом. Всегда девочку хотела. И она — как маленькое солнышко, только прикоснись — и искры. Павлуша всегда ждёт её в гости, а как она уезжает — падает без сил на кровать и потом долго спит, измотанный своей двоюродной сестрой.

Я подхватываю Машу и крепко обнимаю, она смеётся у меня в шее.

— Давно не виделись!

— Да! А де Паша? — заглядывает мне за плечо, разыскивая брата.

— Паша у бабушки.

Она грустнеет, опускает взгляд и вытягивает губы бантиком.

— Понятно…

И тут же вспыхивает снова, как лампочка.

— Давай игр-раться?

— Мы сюда не играть, солнышко, приехали, — мягко, но твёрдо говорит Август, подхватывая дочку на руки. Его лицо снова собирается, каменеет. — Нам надо поговорить. Насчёт нашей матери и вашего… теста ДНК.

Кофемашина в этот момент глухо вздыхает и замолкает. На секунду в доме становится так тихо, что слышно, как где-то в батареях робко просыпается тепло.

Я встречаюсь взглядом с Маем — у него на лице тень, а в глазах насторожённость. Я невольно сжимаю пальцы. Машенька ёрзает у папы на руках, не понимая, почему взрослые вдруг стали серьёзными, и шёпотом тянет:

— Игр-аться не получится, да?

Глава 53. Ангелина

Сложная и болезненная тема.

Стоит только