Его (не) родной сын. Нас больше нет - Виктория Вишневская

Меня согревает, что он идёт на уступки, не давит, не торопит. Даёт время свыкнуться, снова начать доверять.

Я кладу кольцо на чистую салфетку у края стола. Подхожу к нему ближе и тихо прижимаюсь виском к его плечу — как благодарность. Молча, продолжая готовку с потеплевшим на душе чувством облегчения.

Эпилог

Пять месяцев спустя

— Я здесь, — шепчет Май, гладит большой ладонью мой лоб, убирает влажную прядь с виска. Пальцы тёплые, запах его парфюма немного успокаивает. — Дыши со мной, Ангелина. На счёт три.

— Я дышу, — выдыхаю, хотя голос дрожит и сбивается. — Дышу.

Схватка уходит и снова возвращается, сильнее, горячей волной накрывает снизу вверх. Я чувствую, как в груди поднимается страх — острый, колючий — и одновременно распускается радость: возможно, скоро это кончится, и я увижу свою малышку.

Ничего. Надо потерпеть. Ради дочки.

— Ещё немного, — говорит акушерка, опуская руку на мой живот. Голос у неё спокойный, бодрый, и от этого кажется, что одна лишь я не могу держать себя в руках и паникую. Даже Май держится. — Головка уже близко, ты молодец. Когда скажу — потужишься.

Я киваю. Слово «ещё» я слышу, кажется, бесконечное число раз. Май прижимается лбом к моему виску, шепчет на ухо — короткие, ласковые подбадривающие слова.

— Сейчас, Ангелина. На следующей схватке тужься.

— Вместе, — шепчет Май так уверенно, будто это не он несколько часов назад трясся, как осиновый лист. — Раз, два…

Схватка вонзается в меня острой болью, как нож. На секунду выключает все чувства — я будто становлюсь прозрачной, как стекло. Тужусь, опираясь на его голос, на его ладонь, сжимающую мою, и всё пространство сужается до этого белого света, дыхания и ритма моего сердца.

— Я смогу, — шепчу. И это не вопрос. Это клятва самой себе.

— Ты уже смогла, — отвечает Май. — Почти.

Немного отпускает, и я проваливаюсь в мягкость простыни, ловлю воздух, будто он может убежать. Передышка. Господи, мне нужна передышка…

Ещё немного.

Схватка — короткая, решительная. И я изо всех сил сжимаюсь, делаю последний рывок.

И — вдруг — облегчение. Мир меняется по щелчку. Уши закладывает, всё вокруг как в толстой вате, только лампы над головой мерцают, как звёзды. Но сквозь вату я слышу его.

Крик. Крик моей малышки — звонкий, живой, целый мир разрезает пополам.

— Май, — выдыхаю радостно, смотрю на мужа, и в груди светлеет. — Мы сделали это!

— Сделали, сделали, — шепчет, со страхом поднимаясь со стула и переводя взгляд на ребёнка.

— Девочка, — говорит акушерка, и я смеюсь, и плачу, и опять смеюсь, потому что вот она. Долгожданная малышка. — Поздравляю.

Дочка…

Этот спор Пятницкий выиграл, к сожалению. Поэтому последние месяцы ходил, как гордый павлин.

Мне кладут малышку на грудь — влажного, тёплого птенца, — и она сразу ищет меня щекой, носом, ротиком, смешно морщит лобик. Я касаюсь её волос — они мягкие и тёмные, слегка мокрые.

— Здравствуй, — говорю и удивляюсь, как у меня ещё есть голос. — Здравствуй, любовь моя.

Май кивает без слов, целует меня в висок, в лоб, в уголок глаза — торопливыми, благодарными поцелуями. Но её — не решается, боится дотронуться.

— Ты… — он не может договорить, просто улыбается широко, как мальчишка. — Ты невероятная, Апрелька.

— Мы, — поправляю. — Мы невероятные.

Акушерка мягко напоминает, аккуратно придерживая крошечное тельце:

— Пуповина, папа. Перережете?

Май переводит взгляд на меня. В его глазах — страх.

Мы разговаривали с ним на эту тему. Перережет ли он пуповину на партнёрских родах. И там, в спальне, наедине, он был уверенным и сильным. А сейчас растерян, слаб и не знает, что делать.

— Попробуешь? — шепчу.

— Я не знаю, — сглатывает. — Да. Давай попробуем, господи…

Он хватается за голову, собирает себя по частям. Берёт себя в руки. Акушерка кладёт рядом блестящие ножницы, спокойно объясняет, что и как делать, куда поставить зажимы. Май слушает, кивает, и это так трогательно — у него дрожат руки.

Он смотрит на меня.

Я жмурюсь, закрываю глаза.

Мне тоже страшно.

Эту минуту, что он собирается, тянется, как вечность.

Звук — сухой щелчок.

Всё. Можно выдохнуть.

Теперь она — маленькая отдельная личность, маленький человечек. Наш человечек.

— Всё, — шепчет акушерка. Я открываю глаза. — Замечательно. Поздравляю, мама, папа.

Май кладёт ножницы, возвращает ладонь на моё плечо, будто проверяет, что я всё ещё здесь, настоящая. Я слабо смеюсь, без сил. Благо вторые роды прошли намного проще, чем первые, хоть и показались бесконечными.

— Привет, — он смотрит на нашу девочку, тянется, но снова не решается. — Привет, маленькая.

Она отвечает ему крошечным звуком, смешно шевелит губами, ищет грудь, и я помогаю ей — опыта уже хватает. Она делает первый серьёзный глоток, морщит носик, и моё сердце расплавляется.

Май на эмоциях целует именно меня — за старания, за ночь без сна, за то, что подарила ему дочку.

— Я люблю тебя, малышка, — обращается именно ко мне.

Я слабо улыбаюсь. Не могу ответить — сил нет. Всё тело обмякает, и я впервые за эту бешеную ночь позволяю себе расслабиться.

* * *

Привожу себя в порядок и ещё раз заглядываю в зеркало. Щёки румяные от волнения, глаза блестят. Уже наряженная доченька лежит на своём месте, сопит крохотным носиком, а я заканчиваю сборы к выписке.

Радостный день, мы должны выглядеть бесподобно. И я, и малышка.

Оглядываю себя с ног до головы.

Чего-то не хватает.

Точно… Достаю из сумочки кольцо — то самое, которое пылилось там долгие месяцы. Сердце вздрагивает, когда надеваю его на палец.

Думаю, Май обрадуется, когда увидит его у меня на руке.

Назад пути уже нет. Хватит мариновать его.

Он искупил свою вину, вернул моё доверие. Даже согласился на партнёрские роды, хотя боялся так, что готов был улететь в другую страну, лишь бы не видеть нашу синюшную после рождения доченьку. Но нашёл в себе смелость.

Он долго извинялся, делал всё, чтобы я забыла тот день. В один день совсем сошёл с ума и переписал на меня весь свой ювелирный бизнес. Сказал, что без меня ему не нужны никакие деньги.

А потом вдогонку бросил, что если я вдруг психану и уйду от него, у меня были деньги.

А о себе совсем не подумал! Хоть остался генеральным директором.

Павлуша тоже не остался без подарка, и уже в четыре года обзавёлся собственной трёхкомнатной квартирой. Конечно же, оформленной на меня, но это лишь формальности.

— Вы готовы? — влетает в палату медсестра.