Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

Он открывает дверь палаты Констанс и застывает на пороге при виде представшей перед ним картины. Она одна, Альбана рядом нет. Они будут наедине. Она кормит сына грудью и посылает Лино усталую, но самую красивую на свете улыбку. Это мадонна, думает он. Он бы должен смутиться, почувствовать себя нелепым в этой комнате, но происходит нечто противоположное. Он решительно входит, совершенно естественно садится рядом с ней, как это сделал бы отец ребенка, и всматривается в нее. Он соглашается с тем, что никогда не сможет ее забыть, сколько бы ни сопротивлялся, что он навсегда останется в ее власти, он принадлежит ей, и неважно, кого он когда-нибудь выберет. Да и сама его жизнь не имеет значения.

Констанс не пытается прикрыть грудь, она погружена в созерцание своего ребенка, но все равно встречается взглядом с мужчиной, который слишком часто проникает в ее мысли. Сколько раз она вспоминала в мечтах тот момент в Венеции, когда плавилась в любовной истоме? А сегодня он здесь, и он не отец ее сына, а будет его крестным. Она не решилась отказать Альбану в его просьбе, и дело не только в опасении вызвать подозрения. Кроме того, она знает, что муж не позволит ей беспричинно оттолкнуть Лино. Но главное, что в глубине души она хочет, чтобы ее дети, именно ее, но не Альбана, оставались связанными с Лино.

Они не произносят ни слова, им хватает обжигающих взглядов. Она чувствует отвращение к самой себе: только что она родила ребенка, она любит мужа больше всего на свете, и при этом она счастлива, что рядом Лино и ей достаточно протянуть руку, чтобы дотронуться до него. Констанс понимает, что, сколько бы она ни старалась удерживать его на максимальном расстоянии, она все равно будет оставаться в его власти и нуждаться в том, чтобы он не покидал ее жизнь. Но она волнуется за него, видя на его лице маску страдания, и винит себя в том, что нанесла ему такую рану. Что она может сделать, чтобы облегчить страдания Лино, избавить его от них?

Констанс наконец прерывает молчание. Она должна его защитить.

– Скоро придет Альбан, – решает она предупредить.

Лино встает, осторожно кладет большую ладонь на головку младенца и окутывает его безумно нежным взглядом.

– У тебя красивый сын, если ему что-то понадобится, я всегда буду готов помочь.

Потом он наклоняется к Констанс и прикасается к ее лбу долгим поцелуем. Она удерживает его несколько секунд, вцепившись в рубашку. Они принадлежат друг другу и не могут ничего сделать, кроме как научиться жить с этим. Знать о своей запретной, подавленной любви, принимать ее и скрывать от всего мира. Этот мучительный и опасный договор необходим им для выживания, и они в полном молчании скрепляют его целомудренным поцелуем.

– Я скажу ему, что ты заходил и тебе нужно было уйти.

Он в последний раз прикасается губами к ее волосам и, не оборачиваясь, покидает палату.

Шесть следующих лет отмечены появлением у Альбана и Констанс еще двоих детей. Они не теряют время, прекрасно себя чувствуют в роли родителей и успешно сочетают ее с блестящей карьерой.

Лино присутствует в жизни, внешне идеальной, этой семьи, к которой он в некотором роде тоже принадлежит, на расстоянии. Альбан с женой и детьми регулярно приезжают в Прованс в гости к Паолине. И, значит, к Лино. А он охотно берет заказы в Париже и окрестностях. Он смотрит на них и чувствует себя счастливым, печальным, злым и безумно жаждущим Констанс. Он до некоторой степени успокаивает поглощающее его желание, ведя с ней длинные разговоры об искусстве и истории, и только тема Венеции остается табу. Помимо этой грубой животной тяги друг к другу, которую оба ощутили при встрече, между ними существует и интеллектуальное согласие. И оно – единственное, что им доступно, поэтому они с большим удовольствием обращаются к нему. Они обсуждают разные темы, обмениваются мнениями, делятся друг с другом знаниями, дополняют друг друга, злятся и смеются. К их глубочайшему удивлению, которое они стараются игнорировать, между ними возникает настоящая дружба. Иногда вечерами и днями, проведенными всей семьей, они громко хохочут, обмениваются шутками, между ними рождается полное взаимопонимание. Лино обожает смотреть, как щеки Констанс розовеют от вина, как она веселится или нервничает, если он ей возражает. Он знает, что соблазнять ее было бы неуместно, и ведет себя с ней естественно, предстает перед ней таким, как он есть – таким, какой он сейчас, а не был в Венеции. С тех пор он стал старше и закалился. Временами он ведет себя жестко, грубо, не осторожничает, пьет сколько хочет, ни в чем себя не сдерживает. Ему не нужно играть роль, чтобы понравиться ей. Он выставляет напоказ того, кем стал, не замечая, что тем самым усугубляет зависимость Констанс от него.

А Констанс наслаждается каждой секундой рядом с ним. Он остался таким, как в ее воспоминаниях: гордым, сильным, несмотря на надлом, который она и тогда не могла объяснить и сейчас не может, забавным, обаятельным, не прилагая никаких усилий для этого. Она пытается заботиться о нем, насколько возможно, хоть это и может показаться нелепым. После их отъезда Лино возвращается к своему одиночеству, поэтому в момент прощания ее охватывают грусть и беспокойство, она боится, как бы с ним чего-нибудь не случилось. И выбивается из сил, заставляя себя не думать о нем вплоть до очередной семейной встречи.

В первое время Альбана удивляет неожиданное потепление отношений его жены и кузена, проявившееся после рождения их старшего сына. Когда он ловит заговорщический обмен взглядами между ними, это задевает его за живое. Теперь, когда он счел, что проблема решена раз и навсегда и у него есть все, а у Лино нет ничего, снова пробивается наружу старый затхлый душок соперничества. Он приходит в ужас от мысли, что Лино может соблазнить его жену и принизить его, Альбана, в ее глазах. Он ни на минуту не теряет бдительности. Никогда не оставляет их слишком надолго наедине или же следит за тем, чтобы в одной с ними комнате находился кто-то из детей. Присутствие его невинных наследников – самый надежный способ помешать их сближению. А если он все же позволяет им побыть вдвоем, то остается поблизости, чтобы приглядывать за ними.

Проходит несколько месяцев периодических встреч во время каждого их приезда в Прованс и не только, и Альбан, не заметив ни одного