Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

Этот вывод вернул меня к одиночеству. Я бы хотела кому-то довериться, освободиться от беспокойства и грусти, не отпускающих меня, от одолевающего меня смятения. Мне не с кем было поговорить. Я раздосадованно рассмеялась. В последнее время я в основном делилась своими проблемами с Лино. И эта мысль причинила мне боль, потому что я, возможно, только что его потеряла.

Мне захотелось услышать знакомый голос. Я автоматически позвонила Эстебану. С каждым звонком я все больше сожалела об этом и начинала надеяться, что он не ответит. Он уже давно перестал меня понимать. Я становлюсь настолько жалкой, что обращаюсь к человеку, который вот-вот будет моим бывшим.

– Ребекка?

Не Бекк…

Фоном слышался оживленный разговор.

– Я тебя отрываю, прости.

– Вовсе нет, скажи, что-то случилось? Не могу передать трубку детям, я не с ними.

– Да нет… Не знаю, зачем я тебе позвонила, не надо было.

Вкрадчивый женский голос окликнул его, он ответил по-испански, и я уловила в его интонации блеск солнца. Он тоже отмечал наше расставание, только, как мне показалось, более уверенно и успешно, чем я.

– Извини, – обратился он ко мне. – Я тут с друзьями. У тебя все в порядке?

– Да, просто хотела узнать, что у тебя нового. Судя по всему, ты всем доволен, так что я рада за тебя.

Установилась тишина, показавшаяся мне вечностью.

– Твой роман продвигается? – помолчав, спросил он.

– Да, все прекрасно… Я по-прежнему в Провансе, у Лино.

Новое неловкое молчание.

– Отлично, рад за тебя.

– Я воспользовалась паузой, чтобы узнать, как у тебя дела. Теперь знаю. Хорошего вечера. До скорого.

Я отключилась, не зная, что думать об этом коротком разговоре. У Эстебана была своя жизнь. Я, конечно, давно это подозревала, но теперь получила подтверждение.

Чтобы избавиться от всего, что вызывало мое смятение, я могла рассчитывать только на себя и на своего вновь обретенного лучшего друга – сочинительство.

Я вернулась за письменный стол. Прежде чем приступить к поиску слов, я бросила взгляд на дом. В окнах горит свет, камин, должно быть, потрескивает. Я видела, что Лино мечется по гостиной, как лев в клетке. Я его действительно раздосадовала. Пора подготовиться к тому, что он оттолкнет меня, объявит о прекращении нашей совместной работы. Я заранее смирилась с раной, которую это мне нанесет. Но мне не хватало его.

Чтобы не подпустить к себе сожаления и сомнения, нужно было воспользоваться последним, вероятно, вечером в конюшне, рядом с ним, и написать ему о причинах моей болезненной реакции.

Дух семьи

В первые годы после свадьбы Альбана и Констанс Лино защищен от их пары. Он посвящает силы, время и душу своей мастерской и все более престижным клиентам. Каждая его поездка предполагает возможность знакомства с новыми лицами, совершенствования техник реставрации, раскрытия новых горизонтов. Завязанные в Странствующих подмастерьях контакты и достигнутые там успехи обеспечивают ему признание и заказы от больших замков. Он с головой погружается в работу и переходит от тела к телу, находя мимолетное утешение, пусть и мнимое, но позволяющее на время любовных утех забыть о Констанс. Видится с Альбаном, когда тот бывает в Провансе у матери и проводит сутки в доме Лино, чтобы “наверстать упущенное время”. Констанс держится в стороне и почти никогда не приезжает с мужем. Лино в глубине души благодарен ей за то, что она защищает их, ну или в первую очередь его. Она, по словам мужа, расцвела и добилась таких же блестящих успехов, как Альбан. Они медленно, но верно становятся в своей области молодыми звездами. Когда Лино удается удерживать воспоминания о ней на расстоянии, он радуется восстановленной близости с братом, но сразу меняет тему разговора, если Альбан пытается выяснить, что с ним случилось после смерти Элены. В таких случаях Лино одним глотком выпивает бокал и отвечает:

– Потеряв мать, я слетел с катушек, вот и все!

Альбан ему не верит, но замолкает. Он хорошо знает Лино и понимает, что настаивать означает потерять его. А этого Альбан не хочет. Он нуждается в присутствии кузена в своей жизни. Хотя бы потому, что Лино всегда заботился о нем вопреки всему, подставлялся вместо него под удары и прикрикивал на него, если надо. Альбан полностью осознает, что своим успехом обязан Лино. Без него он никогда бы не сделался тем, кем он стал сейчас. Вслух он этого не подтверждает, однако не сомневается, что он у брата в долгу.

С другой стороны, он чувствует скрытую потребность доказать Лино, что добился большего, чем он. Кто бы мог подумать, всегда приходит ему в голову, когда он покидает дом Элены, где Лино почти все время живет затворником. Как часто Альбан чувствовал себя подавленным агрессивной магнетической харизмой кузена! Даже в день собственной свадьбы Альбан почувствовал себя невзрачным на фоне яркого Лино. Он же не слепой и отчетливо видел, что все взгляды тянутся к его свидетелю, а вовсе не к нему. В отличие от Альбана, Лино вплоть до смерти матери владел всем. Альбана всегда грызла зависть, окрашенная любовью и восхищением. Он стыдится этого чувства и разработал тактику, позволяющую ему скрывать свою ненависть, но она все равно сильнее братской любви. Уезжая после выходных, проведенных в компании Лино, Альбан садится в свою красивую машину, едет в Париж, к своей престижной работе и красавице жене и по дороге упивается победой над судьбой, предназначавшей ему вечную роль второго. Он всегда следовал за Лино, должен был подчиняться ему и пытаться тоже быть на высоте. Даже собственная мать всегда сравнивала его с Лино. И вот теперь номер один – это он, Альбан.

Приходит день, когда Альбан наконец-то может насладиться своим триумфом. Он одновременно сообщает Лино об окончании Школы Лувра и о своем скором отцовстве, что недоступно кузену.

– Констанс беременна.

Эта фраза бьет по Лино, словно угодивший в живот апперкот: он потерял Констанс навсегда, потому что Альбан преподнес ей один из самых прекрасных подарков – ребенка.

Несколько месяцев спустя, когда Лино, как назло, приезжает в Париж, доставляя отреставрированную мебель, кузен звонит ему и объявляет о рождении сына. Узнав, что брат в городе, Альбан просит его приехать в роддом. Он должен увидеть своего крестника, поскольку, естественно, Лино его крестный. Такое случается с Лино редко, но тут его парализует и ему впервые не удается придумать предлог, чтобы уклониться от приглашения. Может, это загнанное глубоко внутрь желание увидеть Констанс? Тоска по ней грызет его душу в