Английская жена - Эдриенн Чинн

– Не понимаю, чего ты так хлопочешь. – Сэм взглянул на Софи. – Она тут погостит немного и потом опять пропадет лет на десять.

Софи посмотрела на него, потом перевела взгляд на Элли.

– Простите. У меня столько работы… Я даже не заметила, как время пролетело.

Сэм кивнул, придерживая сетчатую дверь.

– Ты была так занята, что даже не нашла минутки, чтобы позвонить нам. Кажется, в Нью-Йорке полно телефонов. – И ушел.

Сетчатая дверь с грохотом захлопнулась за ним. Мишка, дремавший на полу возле кассы, вскинул голову, неуклюже поднялся, проскакал мимо женщин и, протолкнувшись в дверь, понесся за Сэмом. Блестящая черная шерсть развевалась и как будто неслась следом.

Глава 50

Типпи-Тикл, 12 февраля 1946 года

Элли склонилась над спящим на противоположном сиденье Эмметом и подвернула белый пледик, который так старательно вязала крючком всю зиму. Она прикрыла детское личико, легонько коснувшись мягкой щеки кончиком пальца. Такой славный мальчик! Почти не пискнул за те пять дней, что «Мавритания» болталась в яростных волнах Северной Атлантики. Просыпаясь, он забирался к ней на колени и наблюдал за происходящим с выражением усталости и смирения.

– Один в один как у старика Черчилля, – сказала Мона, глядя в разноцветные глаза Эммета. – Кого хошь заморозит взглядом.

Элли подняла взгляд на Томаса, уткнувшегося в газету, затем опустила глаза, посмотрела на его подвернутую штанину и быстро отвернулась к грязному окошку. Там неспешно пробегали бесплодные земли: мокрые камни, притулившиеся к ним сугробы, тощие, потрепанные ветрами елки и одинокие домишки с облупившейся краской и еле заметными струйками дыма, тянущимися из труб.

Ей казалось, путешествие длится уже много лет. Из Галифакса до Северного Сиднея они ехали на поезде девять часов через всю Новую Шотландию. Там заночевали в гостинице в номере вместе с еще одной парочкой, которая, нимало не скрываясь, предавалась любовной возне. Затем сели на паром до Порт-о-Баска. То еще корыто, едва ли не хуже «Мавритании». Так что в какой-то момент Элли пришлось оставить Эммета на Томаса и провести ночь в вонючем туалете.

И вот сейчас они направлялись в какое-то рыбацкое поселение Гамбо, трясясь в поезде «Карибу», или «Ньюфаундлендская пуля», как, по словам Томаса, его окрестили американские солдаты за медленный ход. В Гамбо их должен встретить отец Томаса, Эфраим. И уже оттуда они все вместе отправятся на его рыбацкой лодке в Типпи-Тикл. Домой.

С каждой пересадкой, перекидывая багаж и Эммета Томасу или принимая их от него, Элли чувствовала, как прошлое – Норидж, папочка, Дотти и Джордж – уплывают все дальше и дальше, пока не превращаются в призраков. Или в недостижимую мечту.

На причале Галифакса Элли была совершенно обескуражена. Она так долго и так явственно представляла их с Томасом первый поцелуй после разлуки, что он, когда поцеловал ее при встрече, показался ей каким-то незнакомцем. Наверняка этого и следовало ожидать. Они не виделись больше двух лет. Она стала матерью, а он…

Элли облизнула сухие потрескавшиеся губы. Расстелила постель и легла. Неужели Дотти была права, когда в запале ссоры пожелала ей именно этого? Да, она была в ярости. Они часто ссорились в детстве. А какие сестры не ссорятся? Но после их встречи с Томасом Дотти как подменили. Стащить помаду – еще ладно, но украсть кольцо, которое ей подарил Томас, а потом и вовсе спрятать телеграмму от него – это уже слишком!

Почему Дотти так рассвирепела из-за того, что Элли вышла за Томаса, а не за Джорджа? Не потому ли, что ее обуревала зависть к воображаемой жизни по ту сторону океана? Или просто перемены пришлись на тот неловкий возраст между детством и юностью? Дотти сейчас почти семнадцать. Элли была чуть постарше, когда встретила Томаса.

Она посмотрела на мужа. На копну его пепельно-русых волос, казавшихся темными в полумраке вагона. На тонкий белый шрам на левой щеке и морщинки вокруг глаз. Что он пережил? Что оставило такие следы на его красивом лице, в которое она когда-то влюбилась? Почему он так мало рассказывал об этом в своих письмах с Ньюфаундленда? Почему не написал ей о…

Она вновь взглянула на подвернутую штанину. Может, и впрямь хорошо, что она не знала об этом.

Элли достала из сетки апельсин, провела ногтем большого пальца по ноздреватой кожуре и почистила фрукт. Разделив его на дольки, протянула одну Томасу:

– Чтобы лучше думалось.

Томас посмотрел на апельсин, потом на Элли и слегка улыбнулся.

– Можно, да?

Она улыбалась ему в ответ, пока они не съели сладкий фрукт целиком. Они найдут дорогу друг к другу. Долька за долькой. Шаг за шагом.

– А вот и Типпи-Тикл. Наш дом родной.

Элли в своих английских сапожках на тонкой подошве держала на руках Эммета, утопая в мокром снегу и дрожа от холода. Она смотрела на большой деревянный дом с двумя круглыми башенками, возвышающийся на самой вершине засыпанного снегом утеса. Вокруг бурлили покрытые льдинами воды Северной Атлантики.

Дом этот, как и тысячи других, которые она видела во время путешествия, был обветренным, с облупившейся краской, в которой только угадывался первоначальный цвет. Старый серый забор, лишенный нескольких досок, окружал участок.

– Этот дом… он больше других, что я видела.

– Еще мой отец его построил, – проговорил Эфраим, ставя багаж Элли прямо в снег.

Отец Томаса был высоким, жилистым и отличался потрепанной морскими ветрами красотой, приобретенной благодаря его образу жизни.

– Мой старик хорошо зарабатывал на рыбе. Всяко лучше, чем мы сейчас. И он вообще не разбрасывался деньгами, в отличие от деда, его отца, который был капитаном и добывал тюленей. Потому у нас теперь и дом большой. Называется «Чайка». В честь самой маленькой чайки, что тут живет. Мой старик еще в детстве начал рыбачить. Я лет в пятнадцать вышел с ним. А потом Томас, в том же возрасте, ко мне присоединился.

– Дом-то большой, но папа давно закрыл все этажи, кроме первого, – сказал Томас, указывая костылем куда-то вверх: – Мы все живем там.

Увидев, как дрожит Элли, он спохватился:

– Пойдемте скорее внутрь, здесь такая холодина, даже черт задницу отморозит.

Элли нахмурилась, глядя на свои чемоданы, которые понемногу заметало снегом.

– А как же вещи?

– Не беспокойся, я вернусь за ними.

– Но у тебя…

Теплый взгляд Томаса как будто подернулся инеем.

– Рук-то у меня две.

– Конечно, Томас, прости, я не хотела…

Эфраим подхватил чемодан и несколько сумок с продуктами, которые они закупили в Галифаксе.

– Не волнуйся, девонька, – сказал он, поднимаясь по ступенькам к дому. – Мы с Томми все перетаскаем. И вон тот чемодан твой поднимем.

Глядя