Путешествие с вампиром - Дженна Левин

Это совершенно никак не было связано с тем, насколько мягкими выглядели её волосы или насколько соблазнительно целовались бы её губы. Когда Питер работал, подобные вещи его не интересовали.

И если его работодатели когда-нибудь наткнутся на историю его поисков — именно этой версии он и будет придерживаться.

***

Дом, к которому мы подъехали, был аккуратным одноэтажным зданием середины прошлого века. Перед ним росли аккуратно подстриженные живые изгороди, а под каждым окном стояли ящики для цветов.

В них ничего не росло — но на дворе стояла осень в Мичигане, одном из самых холодных штатов страны. До официального начала зимы оставалось ещё несколько недель, однако температура уже давно опустилась ниже нуля.

Не составляло труда представить, как этот двор и цветочные ящики выглядели летом. Наверняка они были заполнены яркими разноцветными однолетними цветами, тянущимися к солнцу.

Когда-то и я выращивала такие. Но это было много лет — и несколько человеческих жизней — назад. Пока я разглядывала аккуратные, свежевыкрашенные чёрные ставни дома, Питер вышел из машины и подошёл ко мне. Я стояла примерно в трёх метрах от входной двери. Его руки были глубоко засунуты в карманы пальто, а лицо ничего не выдавало из того, о чём он думал.

Мы ехали почти всю ночь, чтобы добраться до Саут-Харбора. Я предлагала остановиться по дороге, но Питер слишком хотел наконец увидеть место, которое он помнил, и отказался от полноценного отдыха. Он даже настоял на том, что сможет вести машину, если мне понадобится передышка — и действительно это сделал.

Я была рада дать ему такую возможность, но мне скоро нужно было провести ещё один магический эксперимент. Ночная поездка почти без остановок — лишь на заправках — означала, что кровь в моих венах буквально кипела, а руки начинали дрожать вовсе не из-за морозного воздуха.

После того как мы осмотрим этот дом, мне придётся найти способ провести заклинание. Иначе дискомфорт станет куда серьёзнее.

— Что ты помнишь? — тихо спросила я, продевая руку в его локоть.

Было уже далеко за два часа ночи, поэтому я говорила шёпотом. На подъездной дорожке стояли две машины — меньше всего нам хотелось разбудить людей, которые теперь жили здесь, и привлечь внимание к нашему подозрительному присутствию.

Питер закрыл глаза и глубоко вдохнул, словно надеялся, что, вобрав в лёгкие воздух этого места, сможет вернуть нечто важное, утраченное им.

— Моё имя, — сказал он. — На почтовом ящике в конце дорожки было написано: «Питер Эллиотт». Белыми трафаретными буквами.

Он медленно подошёл к дому, притянув меня ближе к себе.

Гризельда Уотсон, защитный талисман, — подумала я. Для меня это было чем-то новым.

Перед дверью лежал слегка безвкусный коврик «Добро пожаловать» с изображением осенних овощей. Хотя у меня было подозрение, что нас здесь встретят совсем не радушно.

— Я построил это, — сказал Питер с благоговением.

Он провёл рукой по известняковому основанию дома, словно гладил что-то бесконечно дорогое и давно потерянное.

— Точнее… я его спроектировал. Я помню чертежи этого дома, разложенные на большом деревянном столе. Помню, как работал над ними каждую ночь.

Когда он говорил, я почти могла это увидеть.

Питер — в одежде той эпохи, когда был построен этот дом, — склонившийся над чертежами с той же педантичной тщательностью, с какой он делал всё остальное. Его большая рука сжимает карандаш, выводя на бумаге аккуратные, точные линии.

Он не терпел ошибок. Не успокоился бы, пока всё не было нарисовано идеально.

На почтовом ящике из его воспоминаний не было других имён, кроме его собственного.

Не «семья Эллиоттов».

Значит, он жил здесь один.

Как мужчина вроде него мог дожить до тридцати с лишним лет без партнёра — для меня оставалось загадкой. Хотя мысль о том, что он мог жить здесь с кем-то другим, мне совсем не нравилась.

Питер посмотрел на меня. Его глаза ярко блестели.

— Думаю, я был архитектором или инженером. Я не помню, кто использовал мои чертежи, чтобы построить этот дом, но тот человек был для меня важен.

— Может, кто-то из твоей семьи? — предположила я.

Питер нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Не помню.

Его разочарование было слишком очевидным.

— Это, скорее всего, не связано с амнезией, — сказала я.

Увидев тревогу на его лице, я положила руку ему на плечо и слегка сжала.

— Очень немногие вампиры хорошо помнят свою человеческую жизнь.

Сам процесс превращения в вампира был крайне травматичным: смерть всего, что делало человека человеком, плюс потеря пугающе большого количества крови.

Как и при любой травме, мозг старается изолировать эти воспоминания и спрятать их подальше.

Ясные воспоминания о человеческой жизни почти всегда становятся неизбежной жертвой этого процесса.

— Правда? — спросил Питер.

— Да. И то, что ты помнишь хотя бы столько — уже удивительно.

Он немного подумал.

— Хм. Просто не понимаю, как я мог перейти от проектирования домов к тому, чтобы пугать работников ресторанов и боулингов.

Он тихо вздохнул.

— Но я рад знать, что хотя бы однажды в своей жизни занимался честным трудом.

Вдруг весь его восторг от того, что мы нашли этот дом, исчез. Плечи опустились, на лбу появилась складка — напоминание о том, что он всё ещё не знает, кто он и что сделал. Мне нужно было вернуть его улыбку. Я быстро коснулась рукой известнякового основания дома.

— Знаешь, — сказала я, — ни один дом в этом районе не выглядит старше шестидесяти… максимум семидесяти лет.

Питер повернулся ко мне.

— Верно.

Но всё ещё выглядел мрачным.

— Это значит, — медленно продолжила я, — если ты построил его ещё будучи человеком… то я гораздо старше тебя.

Я улыбнулась самой хитрой улыбкой, на какую была способна.

— Получается, официально я охотница за колыбельками.

Возможно, он понял, что я просто пытаюсь его отвлечь. Но это сработало. Его удивлённый смех прозвучал так громко, что мог разбудить людей в доме. Мы не задержались достаточно долго, чтобы это проверить.

***

Мы ещё несколько часов ездили по маленькому центру Саут-Харбора.

На дорогах не было ни одной машины, но Питер всё равно притормаживал на каждом перекрёстке и смотрел по сторонам — вдруг что-нибудь ещё пробудит его память. Но, кроме старого дома, ему больше ничего не казалось знакомым. Незадолго до рассвета мы добрались до уединённого пляжа на окраине города. Когда мы приехали, Питер впервые за несколько часов остановил машину.

— Как красиво… — выдохнула я.

И правда.

Мы стояли на возвышении в нескольких метрах над пляжем, и отсюда открывался великолепный