Люкс для босса - Оливия Хейл

Ледяная рука сжимает мой позвоночник, и я резко останавливаюсь.

— Когда они поженились?

— Почти десять лет назад, насколько я помню.

У меня переворачивается желудок. Это ощущение как на американских горках, момент, когда гравитация уходит из-под ног, но падение еще не началось.

Но ты знаешь, что оно грядет.

— Скажи мне, что это не то, о чем я думаю.

Его лоб хмурится, лицо становится напряженным.

— Черт, хотел бы я сказать. София, подожди, позволь мне объяснить…

— Нет.

Я не хочу это слышать. Не тогда, когда я лечу вниз, представляя Айзека, того Айзека, которого я знаю, делающего это с ней. Скрывающегося в гостиничных номерах и помогающего ей нарушать брачные клятвы, у него был роман с замужней женщиной.

У них у всех здесь романы.

Неверность — как наркотик для инцестуозного, одержимого статусом, замкнутого высшего класса Нью-Йорка. Неужели богатство настолько скучно, что нужно разрушать браки, чтобы поддерживать интерес к жизни?

— София, их ситуация совсем не похожа на твою, — говорит он. В его низком голосе теперь звучит настойчивость. — Это не одно и то же.

— О, правда? — мои каблуки громко цокают с каждым яростным шагом. — У них нет обручальных колец на безымянных пальцах?

— Есть, — говорит он. — София, я хотел тебе сказать.

— Но не сказал.

— Нет, не сказал, и эта ошибка на мне.

— Как и трахать замужнюю женщину! — говорю я. Ярость горит в моих венах, в моих атомах, в самой моей душе. Это ощущается как пощечина, предательство, снова.

Измена повсюду в этом мире.

Повсюду.

— София, — говорит он. — Я расскажу все, что ты хочешь знать. Их брак — это не настоящее партнерство, это не…

— Отговорки, — говорю я. — Как ты мог?

Он молчит, и в этой напряженной тишине я слышу звук того, как мы разбиваемся. Раскалываемся прямо посередине, так же ясно, как если бы тротуар разверзся между нами, превратившись в зияющую пропасть.

— Я этим не горжусь, — тихо говорит он. — Дорогая, это ничего не меняет между нами и в том, что я к тебе чувствую.

Нет. Я не вынесу этого обращения, не сейчас.

— Есть причина, почему я не хотела встречаться с мужчинами с Верхнего Ист-Сайда, — говорю я. — Есть причина, почему я с ними покончила, и будь ты проклят за то, что заставил меня передумать. Будь ты проклят за это. Не ты. Это не должен был быть тоже ты!

Он стоит там, освещенный уличным фонарем. Боль высечена на плоскостях его лица.

— Позволь мне отвезти тебя домой, — говорит он.

— Нет, — этот разговор ни к чему не приведет. Мои руки трясутся, и я не знаю, от холода или от гнева. И то, и другое. А может, ни то, ни другое. Возможно, я просто близка к тому, чтобы взорваться, сбежать из Нью-Йорка, больше никогда не возвращаться.

— София, позволь мне отвезти тебя домой.

— Я могу взять такси.

— Это не так безопасно…

— Это безопасно, — говорю я ему и вырываю руку. Мои слова будто пропитаны ядом, и я знаю, что мне нужно уйти, прямо сейчас, иначе я начну плакать. — Тысячи людей каждый чертов день ездят на такси. Я знаю, как о себе позаботиться.

— Хорошо, — говорит он. — Тогда, по крайней мере, дай мне знать, когда ты будешь дома.

Я качаю головой. Все внутри меня вибрирует, словно я колокол, в который ударили. Он спал с замужней женщиной. Он ходит с ней и ее мужем на вечеринки. Он ведет себя так, будто ничего необычного не происходит.

— Не думаю, что я это сделаю, — говорю я.

Он опускает руку.

— Пожалуйста, позволь мне позвонить тебе через несколько дней.

Я отхожу от бордюра. Приближается такси. Должно быть, их предупредили о большой вечеринке здесь, или они просто постоянно в движении, высадив гостей.

Я останавливаю его.

— София, — говорит он. — Пожалуйста.

— Я думала, ты не такой, как Перси, — говорю я.

Долгое мгновение мы смотрим друг на друга. Его глаза отражают то, что я чувствую внутри, но это я в ярости, это я уязвлена. И будь он проклят, думаю я, за то, что выглядит так, будто я разбиваю ему сердце, когда это он разбивает мое.

— Мне так жаль, — говорит он. — Мне следовало тебе сказать.

Я захлопываю за собой дверцу такси.

ГЛАВА 26 София

Майло осуждающе смотрит на меня с дивана. Он пытался вздремнуть, положив голову на подушку рядом со мной, но я постоянно его тормошу.

— Прости, — говорю я ему, когда встаю с дивана в десятый раз за час. Я слишком нервничаю, чтобы усидеть на месте.

— За что? — говорит моя сестра. Ее голос в моих наушниках заставляет меня остро чувствовать тоску по дому.

— Извини, я разговаривала с котом.

Она смеется.

— До такого мы дошли?

— Это ты виновата, — говорю я. — Это ты навязала мне его.

— Нельзя навязать котенка.

— Можно. Ты заставила меня смотреть на абсолютную вершину милоты, и я пропала.

— Он был самым милым в помете.

— Значит, идеально подошел мне, — говорю я. — Как известно, самой милой из женщин.

Она усмехается.

— Ты такая, когда хочешь, знаешь. Люди, которые тебя знают, знают это.

Я наливаю себе чашку чая. Это уже четвертая, и мне не очень хочется, но мне нужно делать что-то, что угодно, чтобы утихомирить бурю внутри.

— Соф, — говорит она. — Мне жаль.

Я вздыхаю.

— Да, мне тоже.

— Ты знаешь обстоятельства? Может, у них был открытый брак, знаешь. Трофейная жена и ее муж.

— Может, — говорю я, но даже себе я звучу неубедительно. — Но думаю, он сказал бы мне это сразу, если бы так и было.

— По крайней мере, он не был изменщиком, — говорит она. — Я знаю, знаю, но… это что-то.

Я пожимаю плечами. Может, и так, но сейчас я не могу думать об этом. Обо всем этом. Беверли, Айзек и Перси, мир, которому они все принадлежат, мир, который живет по своим извращенным правилам.

— Мне не стоило снова ввязываться, — говорю я. — Вот настоящая ошибка, и это на мне.

— Нет. Я сказала тебе выбраться в свет месяц назад, помнишь? Так что это моя вина. Беру полную ответственность.

— Роуз, абсолютно нет.

— Да, моя вина. А теперь перестань чувствовать, что это ты облажалась, потому что это не так. Ты была храброй! Ты снова доверилась! У тебя были отношения с мужчиной, ты открылась, и это фантастика.

Я кручу ложку снова и снова в чашке с ромашкой.

— Похоже на довольно сомнительную победу.

— Сейчас, может быть, но не через несколько недель. Обещаю тебе.

— Знаешь, возможно, мне