Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

лечишь то, что не должно жить. Сшиваешь то, что должно было сгнить. Возвращаешь в строй существ, которых мудрее было бы оставить умирать. Я знаю — я видел.

Меня обдало холодом сильнее, чем от стылой воды:

— Ты следил за мной.

— Я ждал, — согласился он

— Зачем?

Он медленно поднялся с трона. Цепи на полу ожили, заскрежетали, будто чувствовали его движение. От этого звука захотелось зажать уши, но я не двинула даже мизинцем.

— Потому что ты стоишь слишком близко к двери, что за которой — не понимаешь, — ответил он. — И у тебя уже есть ключ от нее.

— Я ничего у тебя не брала!- возразила я.

— У меня? Нет. У мертвых? Да. — сказал свое слово проклятый.

Я почувствовала, как по спине поползла липкая испарина:

— Говори прямо.

— Прямо? — Голос прозвучал резче, почти гневно. — Прямо будет так: ты уже коснулась силы этого некрополя. Неосознанно. И теперь он знает тебя.

— Некрополь не может никого знать, — не согласилась я

Проклятый резко повернул голову и посмотрел одновременно такими разными глазами двух существ, и это было хуже крика. Но именно сейчас я скорее почувствовала, чем увидела внутри этого единого существа две души. А после того как я еще недавно стонала под Гором, смотреть на кого-то похожего на него, но лишь наполовину, было вдвойне жутко.

— Не говори о том, чего не понимаешь, врачевательница, — прошипел он. — Здесь каждая кость помнит. Каждая капля воды слышит. Каждая цепь держит не металл, а волю тех, кто отказался уйти.

Я сглотнула. Воздух застрял в горле.

— Зачем я здесь? — спросила тихо.

— Потому что ты понадобилась мне живой. Ты должна помочь мне. — Эти слова прозвучали куда страшнее, чем если бы он сказал обратное.

— А если я откажусь тебе помогать? — задала я следующий вопрос.

Проклятый спустился на одну ступень ниже. Потом еще на одну. Скарабеи под бинтами снова зашевелились, и мне пришлось вцепиться ногтями в собственные ладони, чтобы не вскрикнуть.

— Тогда, — тихо сказал он, — я покажу тебе, как умирают те, кого ты пытаешься спасти.

Я вскинула подбородок, хотя внутри все сжалось в один болезненный узел:

— Шантаж, знаете ли, плохой способ просить о помощи.

— Это не просьба, — прозвучал надменный ответ.

— Тогда прикажи. Посмотрим, что получится, — мне уже надоело бояться.

На несколько бесконечных секунд в зале повисла тишина. Только вода капала. Только тихо звенели цепи. Только ртуть дрожала в воде под моими ногами, как жидкое зеркало.

А потом проклятый вдруг замер.

— Вот поэтому ты и здесь, — сказал он уже тише. — Не из-за дара. Не из-за знаний. Из-за внутреннего стержня, которого нет у тех, кто кланяется при первом взгляде на смерть.

Я не ответила. Не потому, что не нашла слов. Но потому, что каждое слово могло выдать, как сильно мне было страшно.

— Ты дрожишь, заметило существо.

— Я не слепая. Было бы странно, если бы не дрожала.

— И все же не бежишь, — удивился Проклятый.

Я горько усмехнулась:

— Куда? По твоему болоту с ртутью? Или в объятия твоих живых цепей?

Впервые в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. Или интерес. Что, возможно, было еще опаснее.

— Хорошо, Марьяна, — произнес он, и от того, что Проклятый знал мое имя, меня пронзило насквозь. — Тогда поговорим по-настоящему.

Он сделал еще шаг вниз.

И вода у моих ног пошла кругами, словно сам некрополь задержал дыхание вместе со мной…

Глава 51

Мы оказались в другом зале так резко, будто само пространство дернуло меня за позвоночник и швырнуло вперед.

Я едва удержалась на ногах. Здесь было темнее, намного темнее, чем в том полузатопленном зале. Свет давал только один факел, воткнутый в ржавое кольцо на стене, и его пламя не освещало помещение, а будто нарочно выхватывало из мрака лишь самые жуткие детали. Остальное тонуло в вязкой черноте.

Я машинально вскинула руку, пытаясь вызвать огонь на ладони.

Ничего.

Ни искры. Ни жара. Ни даже привычного отклика под кожей.

Существо позади меня усмехнулось. Этот звук прошелся по моей спине, я с трудом сдержала себя, чтобы не вздрогнуть.

— Не старайся, Марьяна, — произнес Проклятый своим хриплым, двоящимся голосом. — Мы в погребальной камере. Здесь действует только моя магия. Теперь только моя. А ты тоже существо, а не обычный человек, не забывай. Поэтому прекрасно можешь видеть в темноте.

Я зло выдохнула и опустила руку.

— Да, точно. Я постоянно забываю, что могу видеть ночью как днем. Вот что значит не родиться такой, как вы. Не жить с этим с детства. А учиться всему на ходу, на бегу, а иногда и на лету, когда тебя уже пытаются сожрать.

Шакалья морда чуть дернулась, словно ему понравилась эта моя напускная грубость.

— Ты быстро учишься, — странно было слышать от него похвалу.

— У меня неплохая мотивация. Что-то, знаете, как-то жить очень хочется.

Я всмотрелась в темноту, позволяя своему зрению перестроиться, и через секунду пожалела об этом.

Меня чуть не вывернуло.

Здесь действительно было хуже.

Стены сплошь покрывали письмена и фрески. Не просто погребальные сцены — ритуалы. Удержание. Подчинение. Проклятия. Защита. Я не знала всех символов, но отдельные слова будто сами вспыхивали в сознании: запечатать, связать, подчинить, не выпустить, обречь. Черная краска местами заходила на красную, словно те, кто писал, спорили друг с другом даже после смерти.

А потом я увидела его. То же самое двойственное существо, только на фреске. В цепях. С скованными руками. И на этих руках — кошка. Маленькое безвольное тело, судя по позе, мертвое.

У меня внутри что-то неприятно сжалось.

Чуть дальше в стене были две погребальные камеры для саркофагов. Одна пустовала. Не просто пустовала, она была повреждена. Камень вокруг треснул, часть кладки ушла вниз. Вместо саркофага там чернел провал.

Я присмотрелась. Потом вслушалась. И услышала. Глухой, постоянный шум воды. Подземная река.

— Что это за место? — спросила я тихо, не отрывая взгляда от фресок. — Не гробница. Не просто камера. Это… тюрьма.

— Наконец-то, — произнес Проклятый. — Хоть одно точное слово.

Я резко обернулась.

Он стоял у входа в зал так, будто заполнял собой половину пространства. Факел вырывал из