Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

— По цветам… — повторила я тише: кошка-любитель цветов, этого мне только и не хватало. — Хорошо. Допустим.

— Когда вы придете в древний некрополь, я подниму из глубин песков нашу тюрьму. Все случится здесь, — услышала я в ответ и присвистнула в уме: «Вот это поворот!»

— А если к тому моменту будет поздно? — почему-то об этом он точно, я была уверена, не подумал.

Проклятый посмотрел на плиту, на недостающие куски текста, на черный провал в камере, где больше не было саркофага.

— Уже — почти поздно! — ответил он мне.

Эти слова легли внутри тяжелым камнем.

Я вдруг ощутила всю чудовищность происходящего. Меня, живую, втягивали в чужую историю любви, смерти, власти, предательства, которая началась задолго до моего рождения и не только моего. И все равно, именно мне теперь предстояло идти к этой проклятой Бастет, уговаривать, рисковать, пытаться не дать городу захлебнуться в проклятии.

— Ты ведь многое мне не договариваешь… — сказала я тихо.

Он не стал отрицать:

— Да.

— Почему? — ну бояться-то уже не было смысла: он меня точно не мог убить, по крайней мере пока.

Проклятый повернул ко мне голову, и в его глазах на миг мелькнуло что-то страшнее гнева. Вина…

— Потому что, если ты узнаешь все сейчас, можешь и не вернуться сюда,- так я собственно и думала: тут явно еще какая-то хрень неприятная была написана. В прошлый раз при схожих обстоятельствах от моей руки должен был умереть Дик.

Я открыла было рот, чтобы потребовать ответа. Чтобы все-таки высказать ему, что думала о ритуале, о телах, о проклятых душах и о том, как ловко он пытался использовать меня, не называя это использованием.

Но он уже поднял руку:

— Пока достаточно, Марьяна. Иди обратно! — от меня решили отмахнуться, когда я уже настроилась все выяснить.

— Нет, подожди, я…- успела произнести, сделав шаг вперед — в его сторону.

Проклятый едва заметно махнул ладонью.

И в ту же секунду что-то невидимое вцепилось мне в позвоночник.

Резко. Больно. Так, будто крюк вошел прямо между лопаток.

Я вскрикнула, потому что мир сорвался вниз. Камера, факел, надписи, его жуткое лицо — все смазалось, потянулось в черную воронку. Меня буквально выдернуло из этого места.

Последнее, что я услышала, прежде чем тьма схлопнулась, был его голос:

— Не опоздай!

А потом меня вышвырнуло обратно — туда, откуда он меня забрал.

Глава 53

Когда я очнулась, ощущение было таким, будто меня силой выдернули с огромной глубины, где не существовало ни воздуха, ни моего собственного тела, и я не просто пришла в себя, а мучительно, рывком, с болью снова втиснулась в плоть, которая за это время успела озябнуть, ослабеть и будто бы перестала мне подчиняться.

Меня кто-то крепко держал на руках, прижимая к себе с такой бережной заботой, что в первые секунды я не испугалась, а, наоборот, почти безвольно прильнула ближе, потому что меня слегка покачивали, как ребенка, согревая теплом большого сильного тела, и над самым виском звучал тихий, низкий, удивительно нежный шепот, в котором было столько облегчения, что оно доходил до меня даже сквозь тяжелую муть в голове:

— Тише, маленькая… все хорошо… ты вернулась… я держу тебя… все хорошо…

Где-то совсем рядом что-то рвануло. Земля тяжело содрогнулась под нами, воздух полоснула молния, потом ударил гром, страшный, перекатившийся по некрополю, словно само небо раскололось над древними гробницами, а следом донеслось рычание, и снова все повторилось по кругу: вспышка, удар, дрожь, рев, так что мир вокруг казался уже не пустыней, а местом какого-то безумного апокалипсиса.

Я сильнее прижалась щекой к мужской груди, вдохнула знакомый запах и почти сразу поняла, кто именно держал меня на руках. Это был Сергей. В его запахе всегда смешивались тепло, ночной ветер, и что-то терпкое, мужское, от чего внутри у меня каждый раз болезненно сжималось сердце, и сейчас, когда я только-только вернулась из чужого кошмара, именно эта узнаваемость подействовала на меня сильнее любых слов.

Я заставила себя открыть глаза и, все еще цепляясь пальцами за его одежду, медленно подняла голову. Первым, что я увидела, были его глаза. Синие. Пронзительные. Невыносимо красивые. В них было столько нежности, столько тревоги и такого почти мучительного облегчения, что меня на мгновение буквально затянуло в этот взгляд, и я поняла, что в другое время, в другом месте в таких глазах можно было бы утонуть без остатка и даже не пытаться спастись.

— Марьяна, — тихо позвал он, и в его голосе дрогнуло то, что Сергей обычно слишком хорошо умел скрывать. — Ты меня слышишь?

— Да, — выдохнула я, все еще с трудом собирая мысли. — Слышу…

В этот самый миг рядом с нами снова ударила молния, такая яркая и близкая, что я резко дернулась всем телом, а Сергей тут же сжал меня крепче, будто инстинктивно прикрыл от самой вспышки.

— Промазал. Мало тренируется Гор! — И почти сразу, с возмутительно спокойной язвительностью, прозвучал знакомый голос.

Я повернула голову в ту сторону, откуда это донеслось, и на несколько секунд просто онемела от увиденного. На песке, с таким видом, будто все происходящее его ничуть не тревожило, лежал Анубис. Он опирался на локоть, лениво за чем-то наблюдал, а в одной руке держал маленькую чашку, в которой, насколько я поняла по запаху, был самый настоящий кофе. Рядом с ним темнела свежая глубокая яма, в которую медленно, шурша и осыпаясь с краев, ссыпался песок, словно туда только что с чудовищной силой кого-то впечатали.

Анубис перевел на меня взгляд, оскалился своей шакальей пастью и, протянув мне чашку так буднично, будто мы встретились не посреди проклятого некрополя во время какого-то побоища, а на террасе спа-отеля за завтраком, произнес:

— С пробуждением, красавица. Кофе будешь?

Я несколько мгновений смотрела на него, потом на чашку, потом снова на него, все еще пытаясь понять, не продолжается ли мой бред.

— Кофе — буду, — выдавила я наконец, чувствуя, как внутри поднимались одновременно и нервный смех, и злость. — Но для начала я очень хотела бы узнать, что за конец света вы здесь устроили, пока я отсутствовала.

Анубис довольно скривил пасть, явно наслаждаясь