Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

На Сашу с заживающими ссадинами и бешеным выражением лица. На Гора, опасного, окровавленного и слишком прекрасного — даже в таком виде. На Ингвара с фингалом, пиджаком и остатками невозмутимости. На Анубиса с очередной чашкой кофе, откуда он только их брал, фокусник? На Гошу, который величественно делал вид, будто каждый день разнимает драки древних существ. На Дикаста, успевшего вернуться именно к тому моменту, когда картина окончательно стала напоминать не трагедию, а извращенную комедию богов.

И я не выдержала…

Сначала у меня просто дрогнули губы. Потом из груди вырвался один короткий, невнятный звук. А уже через секунду я согнулась пополам от смеха, громкого, совершенно неприличного, почти истерического, но такого живого и облегченного, что остановить его было невозможно. Я смеялась, потому что еще совсем недавно находилась в подземной тюрьме среди проклятых надписей и мертвых богов и думала, что сейчас задохнусь от ужаса, а теперь передо мной стояла эта великолепная, побитая, нелепая, ревнивая, опасная, совершенно неуправляемая компания, и все вместе это выглядело настолько чудовищно абсурдно, что оставалось либо заплакать, либо рассмеяться, и я, видимо, выбрала второе.

— Марьяна… — первым неуверенно начал Сергей.

Я подняла на него ладонь, пытаясь хоть немного перевести дыхание.

— Нет… нет, подожди… — выговорила я сквозь новый приступ смеха. — Я просто… господи… вы только посмотрите на себя…

— На себя я обычно смотрю с удовольствием, — холодно заметил Ингвар, аккуратно надевая пиджак поверх разорванной рубашки, — но, подозреваю, сейчас ты не о моей красоте.

— О нет, и о ней тоже, — выдавила я, снова начиная смеяться. — Особенно о ней. Этот фингал тебе, конечно, очень к лицу.

Саша шумно выдохнул и дернул плечом:

— Тебе смешно?

— Да, — честно ответила я, все еще с трудом успокаиваясь. — Представь себе, да! Потому что я возвращаюсь в сознание после разговора с древним проклятым существом, после погребальных камер, после прочтения формулы ритуала, о котором мне даже думать противно, а тут вы втроем решили, что самое время устроить мужскую драку века прямо у меня над головой. Простите, но это уже настолько безумно, что иначе я реагировать не могу!

Гор смотрел на меня особенно пристально. В его взгляде еще жило недавнее напряжение, злость, что не успела до конца схлынуть, и что-то темное, голодное, собственническое, от чего у меня внутри нехорошо дрогнуло. Однако заговорил он неожиданно спокойно:

— Ты была без сознания. Твое сердце почти не билось. У меня были причины ожидать худшего.

— А у меня были причины ожидать, что взрослые, сильные мужчины сначала убедятся, что я жива, а уже потом начнут меряться силой, — не смолчала я.

— Мы убедились, — сухо вставил Дикаст. — Частично.

Я перевела взгляд на него:

— Частично? — это становилось все более абсурдным.

— Я знал, что ты не умираешь, — пояснил он ровно. — Но не знал, сколько времени тебе понадобится, чтобы вернуться. И не был уверен, что, пока тебя нет, здесь не случится что-то еще хуже.

— Отлично, — сказала я. — Просто отлично. Значит, я отсутствовала сознанием, находясь в древней тюрьме, один ушел меня искать, второй держал меня на руках, третий пил кофе и комментировал бой, а трое решили разнести некрополь. Замечательная команда. Очень слаженная…

Анубис одобрительно хмыкнул в чашку.

— На мой взгляд, все прошло довольно бодро, — зачем-то он решил испытать мою нервную систему на прочность, это он зря…

Я повернулась к Омару так резко, что даже Гоша слегка отшатнулся назад.:

— А ты вообще молчи! Я до сих пор не понимаю, почему ты лежал на песке и наслаждался зрелищем, вместо того чтобы вмешаться.

— Потому что вмешался твой змей, — невозмутимо ответил Анубис. — И, надо признать, сделал это впечатляюще. Поздравляю, у тебя действительно полезный помощник.

Гоша расправил верхнюю часть туловища с таким видом, будто именно этого признания ему недоставало для полного счастья.

— Разумеется, полезный, — важно заметил он. — Просто хозяйка обычно предпочитает не ценить мой масштаб…

— Гоша, — очень обманчиво ласково проговорила я, и он тут же замолчал.

Потом я снова посмотрела на троицу перед собой, и смех, наконец, окончательно схлынул, оставив после себя усталость, раздражение и тяжесть того, что мне предстояло сказать. Ночь вокруг снова показалась слишком черной. Вдалеке все еще перекатывался отзвук недавней бури. А я мысленно возвращалась к разговору, состоявшемуся там, внизу, среди надписей, провалов, костей и чужой тысячелетней боли.

— Теперь слушайте меня внимательно, — произнесла я уже без тени улыбки. — Потому что я действительно поговорила с Проклятым. И то, что я узнала, нравится мне еще меньше, чем ваш великолепный турнир за право первым сломать другому челюсть.

Тишина настала мгновенно. Даже Анубис поставил чашку в песок. Саша перестал тяжело дышать и сжал челюсти. А Ингвар, поправив пиджак, замер и посмотрел на меня уже без привычной иронии.

Я обвела их взглядом по очереди, чувствуя, как в груди снова начало подниматься то холодное, жесткое спокойствие, которое всегда приходило ко мне в самый худший момент:

— Он рассказал, как можно снять проклятия с него, его возлюбленной и тех мумий, что привели нас сюда. Они, кстати, живы, и состояние обратимо. И, поверьте мне, никому из вас не понравится то, что для этого придется сделать.

Глава 55

— Рассказывай! Мы ждем!

Голос Анубиса прозвучал с той ленивой, почти оскорбительной невозмутимостью, от которой у меня внутри что-то окончательно взорвалось. Я медленно перевела взгляд с него на остальных, задерживаясь на каждом достаточно долго, чтобы до них дошло простое и, как мне показалось, давно назревшее обстоятельство: сейчас я не собиралась никого жалеть. Ни самолюбие. Ни гордость. Ни красивые мужские оправдания, за которыми так удобно прятать собственнические порывы, упрямство и привычку решать все без меня.

— Ждете? Прекрасно, — сказала я негромко, но так, что даже сама услышала в собственном голосе новую, неприятную для мужчин твердость. — Тогда сначала вы все послушаете меня. И на этот раз никто не будет перебивать, язвить, спорить или изображать, будто все происходящее — это нормальная форма заботы.

Никто действительно не перебивалл. Саша только резко сжал челюсти. Ингвар чуть заметно прищурился, словно уже понимал, что сейчас услышит нечто крайне для себя нелестное. Сергей смотрел на меня слишком внимательно и слишком тревожно, и от этого мне было тяжелее