Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

Я кивнула, хотя сама не была уверена, что готова даже к этому малому. И именно в этот момент рядом послышался знакомый, требовательный, крайне самодовольный мявк.

Мы оба повернулись.

В дверях, весь грязный, будто только что вывалялся не в песке, а сразу во всех лужах этого города, появился Зубастик. Вид у него был такой довольный, что мне мгновенно захотелось подозревать его во всех грехах подряд. Он преспокойно запрыгнул на край ванной, уселся, смерил нас обоих взглядом существа, которое знает слишком много и ничуть этого не стыдится, а потом невозмутимо принялся вылизывать шерсть с тем видом, будто всю ночь занимался исключительно достойными и очень важными кошачьими делами.

Несколько секунд мы с Гором просто смотрели на него. На его довольную морду. На особенно расслабленные движения. На тот совершенно бесстыжий покой, который излучал этот грязный, но явно счастливый кот.

А потом Гор усмехнулся — впервые за весь разговор по-настоящему легко.

— Повезло кошаку, — сказал он, лениво скользнув взглядом по Зубастику. — Хорошо и не раз погулял, судя по виду. Так что можешь готовиться, Марьяна. Скоро к тебе придут за алиментами.

Я посмотрела сначала на него, потом на Зубастика, который на эту фразу только высокомерно дернул ухом и продолжил намываться с видом существа, не считавшего нужным оправдываться, и вдруг не выдержала.

Смех вырвался сам.

Не нервный, не истерический, как там, в некрополе, а усталый и удивительно живой. Гор тоже тихо рассмеялся, и в этом коротком, почти домашнем моменте оказалось столько облегчения, что я на секунду даже забыла и про Лену, и про Бастет, и про страшный способ снять проклятие, о котором по-прежнему не хотела думать.

Зубастик же, вылизав лапу, важно посмотрел на нас обоих так, будто именно он сейчас был единственным по-настоящему умным существом в доме.

Глава 57

Я еще раз внимательно посмотрела на Зубастика. Который, после своей ночной, судя по всему, крайне насыщенной жизни, продолжал вылизывать шерсть с таким достоинством, будто не был грязным до невозможности котом. А являлся, как минимум, почтенным старцем, познавшим тайны мироздания и теперь снисходительно наблюдавшим за суетой менее развитых существ.

— Нет уж, спасибо, — сказала я, качнув головой и невольно усмехнувшись. — Вот что-что, а хвостато-пушистые алименты — это точно не ко мне, вон пусть Глава сектора этим занимается, это он меня сюда со всей командой притащил. Которая, кстати, на удивление быстро тут расползлась по каким-то совершенно неизвестным мне местам. Я выполню то, что должна, сниму это проклятие и улечу отсюда, пока на меня не повесили еще и содержание целой кошачьей династии.

Я сказала это почти в шутку, но Гор, сидевший рядом на бортике купальни и по-прежнему медленно, очень основательно разминавший мою вторую стопу, посмотрел на меня так внимательно, что я сразу поняла: для него это не было шуткой. По крайней мере — не совсем.

— Неужели тебе настолько здесь не нравится? — спросил он негромко.

Я провела ладонью по поверхности воды, разгоняя тонкий пар, и не ответила сразу, потому что вопрос оказался неприятно точным. Не про дом. Не про купальню. Не про этот вечер. Гораздо более личным.

— И нравится, и нет, — сказала я наконец, подбирая слова медленно, чтобы не соврать ни ему, ни себе. — Я не могу не восхищаться тем, что вы сохранили. Свою культуру. Свою память. Свой уклад. За столько тысяч лет не рассыпаться, не стать чьей-то жалкой копией, не раствориться в чужом мире — это дорогого стоит. И мне, правда, удивительно видеть, как здесь до сих пор живут те, кого люди когда-то принимали за богов, и я их изучала в школе маленькой девочкой. А сейчас один из этих богов массажирует мне ногу. В этом есть величие. Почти болезненное… Но вместе с этим здесь слишком много грязных тайн. Слишком много того, что прятали, замалчивали, хоронили под красивыми словами и древними обрядами. И от этого неуютно. Так, будто дом роскошный, древний, прекрасный, а под половицами у него давно скопилось множество мученических костей.

Гор слушал молча. Его пальцы ни на секунду не прекратили мягко растирать ступню, разминая затекшие мышцы, и именно эта его спокойная, обыденная забота делала разговор еще более странным. Я сидела в горячей воде, чувствовала на коже сладковатый запах масла, тепло, пар, надежность его рук, а говорила при этом о том, что, возможно, рано или поздно мне все равно придется отсюда уйти.

За дверью вдруг послышались голоса.

Сначала приглушенные. Потом отчетливее. Мужские. Спорящие.

Следом раздался глухой, очень красноречивый звук, будто кого-то с приличной силой приложили о стену.

Я закрыла глаза и медленно, обреченно выдохнула.

— Они все еще не успокоились, — пробормотала я.

Гор хмыкнул с таким ленивым удовлетворением, будто происходящее за дверью не раздражало его, а даже в какой-то степени развлекало:

— Ну наконец-то, прибыли египетские черепахи.

Я замерла и посмотрела на него:

— В смысле? Разве существуют египетские черепахи?

Он посмотрел на меня практически с достоинством лектора, который сейчас сообщит нечто важное и чрезвычайно познавательное:

— Существуют. Маленькие, сантиметров по десять, живут в дельте Нила. Очень милые. Но сейчас мы увидим уникальный большой вид, только что образовавшийся, если судить по скорости их передвижения и понимания очевидных вещей.

Сказано это было все тем же ровным голосом, в то время как Гор продолжал разминать мою ногу с такой сосредоточенностью, будто обсуждал не побитых мужчин за дверью, а особенности древней фауны в ученой беседе.

Я не успела ему ответить, потому что дверь открылась.

Первым вошел Дикаст. Как всегда собранный, слишком спокойный для вампира, которому, судя по звукам за дверью, только что пришлось разнимать сильных и очень упрямых существ. Следом за ним появился Саша, а уже за Сашей — Ингвар. И вот тут я, честно говоря, едва не поперхнулась воздухом от открывшейся картины.

У Ингвара был разорван уже второй рукав. Под одним глазом красовался оставшийся еле заметный фингал, который я видела уже раньше, а под другим теперь наливался второй, почти симметричный. Так что в целом его аристократическое лицо приобрело весьма убедительный вид мужчины, который весь вечер принимал исключительно неверные решения, но продолжал держаться так, словно это часть безупречного образа. У Саши под глазом тоже расцветал новый след удара, которого еще недавно не было, и при виде этого я почувствовала,