Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

Однако быстрее меня среагировал Гор.

Он не усмехнулся. Не хмыкнул. Не ограничился ядовитой репликой.

Он просто начал ржать.

Громко. Совершенно бессовестно. На всю ванную комнату. Так, что, казалось, еще немного и со стен посыплются мозаики, старые фрески, а вмести с ними — и все немногочисленные остатки достоинства присутствовавших мужчин. Он смеялся открыто, с удовольствием, с тем редким размахом, который делал его почти пугающе живым. Я, глядя на его лицо, на слезы, выступившие в уголках глаз, и на то, как побелели от сдерживаемого раздражения скулы у Ингвара, тоже не смогла удержать улыбку.

Ингвар стоял с таким видом, будто еще секунда — и он решит, что повторная драка в ванной комнате будет достойным ответом на подобное унижение.

Саша мрачно молчал, но было видно, что даже он понимал, насколько они сейчас оба хороши.

Дикаст же только один раз медленно прикрыл глаза, словно мысленно задался вопросом, где именно он свернул не туда и почему снова оказался посредине этого безумия.

Когда Гор наконец немного успокоился, вытер выступившие от смеха слезы и смог снова говорить, он посмотрел на Дикаста с искренним интересом.

— Не мог наказать обоих так, чтобы следов не осталось? — спросил он, все еще посмеиваясь. — Они ведь ослушались твоего приказа, но психанули с непривычки — с кем не бывает, да и я размялся в некрополе, думаю, тоже никто не возражал. Ну может, конечно, содрогнулись некоторые в саркофагах пару раз — им полезно.

Ингвар вскинул голову мгновенно.

— Я Глава сектора, — произнес он с такой ледяной возмущенной жесткостью, что воздух в комнате будто сразу стал холоднее. — И весьма успешного сектора. Поэтому не надо говорить обо мне как о мальчишке, которого отчитывают за драку в коридоре.

Пока он это говорил, зрачки его глаз снова начали светиться красным. Лицо стало хищнее, резче. Эта перемена в нем уже была мне знакома: еще немного, и он опять сорвется, несмотря на фингалы, рваную одежду и совершенно неподходящую для новой битвы обстановку. Кажется, если бы не мое присутствие, и не Дикаст рядом, он и правда уже был готов снова вцепиться кому-нибудь в горло.

Гор, к счастью, на этот раз смеяться перестал и ответил спокойно, даже слишком спокойно для существа, который только что умирал от веселья:

— Сектором ты управляешь намного лучше, чем собственным сердцем, — сказал он, и его голос тут же стал тяжелее. — А еще ты Глава, который в последнее время подозрительно часто получает по собственной голове. Тебе еще учиться и учиться контролировать эмоции, которых ты раньше просто не испытывал. Может быть, стоит взять пару уроков у брата. Он с этим справляется заметно лучше.

Ингвар дернулся так, будто его ударили еще раз, только теперь не кулаком, а по самолюбию. Краснота в глазах вспыхнула ярче. Я уже почти приготовилась к новому витку конфликта, но вмешался Дикаст — всего одним взглядом. Ничего не сказал, ничего не сделал, однако и этого хватило, чтобы Ингвар стиснул зубы и замолчал.

Саша коротко и зло выдохнул через нос, явно тоже имея что сказать, но, видимо, счел разумным не усугублять.

Я сидела в воде, смотрела на эту великолепную композицию из рваных рукавов, побитых лиц, задетой гордости, мужского упрямства и затянувшегося соперничества и вдруг подумала, что, наверное, если бы не проклятие, древние ритуалы, Бастет и все остальное, эту компанию можно было бы изучать как отдельное стихийное бедствие.

Гор тем временем, будто разговор был завершен и больше не заслуживал его внимания, повернулся ко мне. На его лице сразу стало меньше насмешки и больше той спокойной сосредоточенности, с которой он вел себя со мной весь этот вечер. Он наклонился и поцеловал меня в лоб — не напоказ, не с вызовом для остальных, а очень просто, почти по-домашнему. Этот жест оказался таким неожиданно нежным на фоне только что прозвучавших колкостей, что у меня внутри что-то странно дрогнуло…

— Отдыхай, — сказал он тихо.

Дикаст, ничего не комментируя, уже развернулся к двери. Гор поднялся с бортика и пошел следом. Оба вышли — без спешки, оставляя после себя странное, ощутимое опустошение, будто с ними из комнаты ушла часть напряжения, но вместе с тем и какая-то надежная опора.

На пороге Гор все же оглянулся на секунду, и в его взгляде я снова увидела то пристальное внимание, к которому уже начала привыкать, а потом дверь за ними закрылась.

В ванной стало тише.

Только Зубастик, все это время сидевший на краю купальни и наблюдавший за происходившей комедией с видом существа, давно переставшего удивляться чужой глупости, дернул ухом и продолжил умываться так, будто этот вечер ничем особенно выдающимся от прочих не отличался.

Глава 58

Я так и осталась лежать в купели, чувствуя, как горячая вода понемногу забирала из тела остатки ледяного напряжения, но голова все равно оставалась слишком ясной для настоящего отдыха. После того, что я увидела в некрополе, после разговоров о проклятии, о Бастет, о ритуале и о Лене, покой казался чем-то почти недостижимым, и потому я просто молча наблюдала за двумя мужчинами, которые, похоже, тоже не до конца понимали, с какой стороны ко мне сейчас можно было подступиться.

Саша, прекрасно знавший, какой именно массаж я люблю, и где у меня всегда скапливается напряжение, встал за моей спиной и почти сразу занялся шеей и плечами с той уверенной, профессиональной точностью, которая выдавала в нем не просто сильного мужчину, а того, кто давно и очень внимательно изучил меня. Его пальцы находили самые забитые места безошибочно, продавливая их ровно настолько, чтобы не причинять боли, но вытягивать из тела зажатость, и я, как ни старалась держаться настороженно, уже через несколько минут поймала себя на том, что стала дышать глубже и перестала так яростно сжимать зубы.

Ингвар тем временем сел прямо на пол рядом с купелью, облокотился на бортик и устроился так, будто не хотел сейчас ни нависать надо мной, ни навязываться своим присутствием, а хотел — просто быть рядом. Одну руку он положил на край купели и опер на нее голову, а пальцем второй руки задумчиво водил по воде, рассекая поверхность медленными кругами. В этом жесте было что-то странное, несвойственное его обычно выверенной, собранной натуре: слишком тихое, слишком задумчивое, почти виноватое.

Так мы и просидели несколько минут в тишине. Только вода едва