Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

— Нет, я не уверена, — честно ответила я. — Я не видела это воспоминание сама. Но я не думаю, что ему есть смысл врать именно об этом. И хуже всего то, что у меня самой после его слов все слишком легко сложилось. Слишком многое совпадает.

Саша резко обернулся ко мне:

— Эта дрянь столько времени была рядом с тобой!

Я поморщилась от его тона, хотя сама думала примерно так же.

— Не называй ее так сразу, — сказала я устало. — Мне и без того тяжело это переварить. Она помогала мне. Была рядом. Поддерживала, когда я только входила во все это. И если это правда, если она все это время действительно притворялась… я даже не знаю, что с этим делать.

— Что делать? — переспросил Саша. — Изолировать. Проверить. Выяснить, что именно у нее в голове, и насколько она опасна.

— Не все так просто, — тихо возразил Ингвар. — Она ведьма, связанная со многими. И к тому же, как ты сама говорила, психика у нее и без того нестабильна.

— Вот именно, — подхватила я. — Это и пугает меня больше всего. Если у нее уже есть психическое отклонение, если она давно живет внутри своих искаженных чувств, зависти или ненависти, то прямое давление может сделать только хуже. Я не знаю, сорвется ли она. Не знаю, чего от нее ждать. И не знаю, как теперь с ней разговаривать, когда каждая ее улыбка в моей памяти уже начинает казаться фальшивой.

Саша молча опустился на корточки рядом с купелью с другой стороны, так что теперь они с Ингваром словно замкнули меня между собой, но в этот раз в этом не было ни давления, ни соперничества — только общая сосредоточенность на одной проблеме.

— Тогда не говори с ней одна, — жестко сказал он. — Вообще не подходи к ней одна. Ни при каких обстоятельствах.

Ингвар кивнул, не сводя с меня взгляда:

— Сначала нужно получить больше подтверждений. Спокойно. Без шума. Понять, насколько глубоко она уже вовлечена и действовала ли одна. Потому что, если аконит действительно был от нее, это не просто зависть. Это уже намерение причинить вред.

Я опустила глаза и стала смотреть в воду. По поверхности все еще бежали слабые круги от пальцев Ингвара, и мне вдруг подумалось, что правда сейчас похожа именно на это: бросаешь в нее один камешек, а круги расходятся все дальше, захватывая то, что еще недавно казалось спокойным и понятным.

— Я не хочу верить, что она способна была столько времени смотреть мне в лицо и ждать момента, чтобы навредить, — призналась я. — Но и закрывать глаза теперь тоже не могу. Потому что, если это правда, значит, она уже однажды пыталась причинить мне вред. А может, и не однажды.

— Значит, мы будем исходить из худшего, — сказал Саша. — И надеяться, что ошиблись.

— Нет, — неожиданно тихо возразила я. — Надеяться на это уже поздно. Лучше готовиться к тому, что правы.

Эти слова дались мне тяжело. Почти физически. Потому что, произнося их, я как будто окончательно признавала: Лена, скорее всего, не просто странная, тревожная, запутавшаяся ведьма, а человек… существо… которое давно носило внутри намерение сделать мне больно.

Ингвар медленно выдохнул:

— Тогда завтра начнем с того, что не дадим ей приблизиться к тебе без нашего ведома. А потом будем разбираться дальше. Осторожно. Без резких движений. Так как у нее действительно есть психическое отклонение, и любой неверный шаг может все обострить.

— И если она связана с ведьмами сильнее, чем мы думаем, — мрачно добавил Саша, — то нам придется учитывать еще и это.

Я кивнула. Разумом я понимала, что они правы, но внутри все равно оставалось тяжелое, почти детское чувство потери. Не любви. Не дружбы даже в чистом виде. Скорее — потери той опоры, какой я считала Лену в самом начале. И от этого было особенно мерзко.

Саша, заметив, что я снова напряглась, осторожно вернул руки мне на плечи и уже без слов начал разминать их дальше, на этот раз мягче, почти успокаивающе. Ингвар больше не касался воды, просто сидел рядом и смотрел на меня так внимательно, словно пытался удержать мой взгляд на настоящем, не дать мне окончательно утонуть в этой новой грязной правде.

— Одно я вам скажу точно, — произнесла я спустя какое-то время, когда ком в горле наконец перестал душить так сильно. — Если выяснится, что это правда, я не позволю ей снова приблизиться ко мне так близко. Не из жалости, не по старой памяти, не потому, что когда-то она была рядом.

— И правильно, — тихо сказал Саша.

— Мы просто не позволим ей сделать это, — добавил Ингвар уже холоднее.

Я закрыла глаза и откинула голову чуть назад, позволяя Саше продолжать массаж и чувствуя, как горячая вода, усталость, горечь разговора и присутствие этих двух невозможных мужчин странным образом собирались во мне в одно состояние — тяжелое, но уже не хаотичное. Да, впереди нас ждали еще Бастет, ритуал, проклятие и, кажется, новая война с той, кого я считала союзницей. Но хотя бы сейчас, в этой ванной, среди пара, теплой воды и чужой сосредоточенной заботы, я впервые за долгое время чувствовала, что не обязана разгребать все это одна.

Глава 59

Я прекрасно понимала, что сколько бы не пряталась в горячей воде, сколько бы не оттягивала момент за разговорами, усталостью и короткими передышками, разговор о проклятии все равно должен был состояться. Он уже был здесь, в доме, за стенами ванной, в каждом слишком внимательном взгляде, в каждом умолкшем на полуслове голосе, в той напряженной тишине, которая появляется только тогда, когда все присутствующие знают: дальше пойдет речь о чем-то таком, после чего прежнего спокойствия уже не будет. Сил у меня оставалось, если честно, совсем мало. Тело наконец начало оттаивать после некрополя, но внутренняя собранность держалась уже не на запасе прочности, а на одном упрямстве, и все же я понимала, что тянуть бессмысленно.

Я медленно поднялась из купели, почувствовав, как вода стекла по коже вместе с остатками тепла и той иллюзией безопасности, которую мне подарили эти минуты. Ноги на мгновение дрогнули, и Саша сразу оказался рядом, не задавая лишних вопросов и не