Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

Когда крик наконец оборвался, на песок упала уже не девушка, а скрюченная мумия.

И в тот же миг мне стало окончательно ясно, что передо мной была не человеческая жертва. Это была кошка из расы Бастет. Живая. Настоящая. Приведенная сюда, чтобы стать еще одной мумией, состоящей из тех страшных оболочек, которые я уже видела и вскрывала, не зная тогда до конца, что именно скрывалось за этим ужасом.

После этого прозвучал голос тихий, скрипучий, почти нежный, и именно эта нежность в сочетании с ненавистью оказалась страшнее всего:

— Я скоро отомщу за нас, любимые. Скоро, очень скоро все из расы Анубисов и Горов исчезнут. Их кровь окрасит все улицы этого проклятого города.

Меня выдернуло из сна так резко, будто кто-то с силой рванул вверх за позвоночник. Я села в постели с судорожным вдохом, не сразу понимая, где нахожусь, потому что в глазах все еще стояли песок, бинты, женское лицо под мертвой рукой и та жадная, древняя радость от украденной жизни, которую я только что почувствовала, как свою. Сердце колотилось так сильно, что в груди было больно. Кожа стала влажной от пота. Воздуха не хватало. Несколько секунд я не видела ничего, кроме остатков кошмара, и только потом реальность начала возвращаться: темная комната, тяжелые шторы, знакомые запахи и тепла, мужские тела рядом.

С одной стороны на меня смотрел Гор. С другой — Дикаст. Оба были слишком близко, слишком внимательны и слишком явно встревожены, чтобы я могла не понять сразу: они не спали. На них не было рубашек, и в полутьме особенно резко проступали сильные плечи, напряженные линии торсов, живое тепло, резко контрастировавшее с сухим ужасом сна. Странно, но именно эта близость не испугала меня в ту секунду, а, наоборот, помогла окончательно не сорваться обратно в чужое видение.

— Марьяна, — первым тихо сказал Гор, и голос его прозвучал непривычно мягко, без обычной тяжести, которой он давил на всех вокруг. — Посмотри на меня. Ты уже здесь.

Я сглотнула, но горло было пересохшим, и даже это движение отдалось неприятной болью.

— Да, — выдохнула я хрипло, почти не узнавая собственный голос.

Дикаст чуть подался ко мне, по-прежнему не касаясь сразу, словно не хотел напугать меня лишним движением.

— Ты кричала во сне, — сказал он ровно, но за этой ровностью слишком ясно слышалось напряжение. — Что ты видела?

Я закрыла глаза всего на миг и тут же снова увидела девушку на песке.

— Проклятая Бастет, — прошептала я. — Я была… не знаю, как это назвать. Смотрела ее глазами. Чувствовала ее телом. Но это была она.

Гор мгновенно напрягся, и это напряжение прошло по воздуху, как темная волна.

— Расскажи все, — произнес он тихо.

Я рассказала. Сначала сбивчиво, потому что слова не успевали за ужасом, потом яснее, когда дыхание понемногу выровнялось. Рассказала про кувшин с водой, про женский голос, который обещал месть за любимых, про эфирные масла, новые бинты, про девушку на коленях, про женщин, убеждавших ее, что это честь, про руку на лице, про крик, про разлившуюся по телу Бастет силу и про последнюю фразу, в которой она уже не скрывала, кого именно собиралась уничтожить.

Когда я замолчала, в комнате повисла тяжелая тишина.

— Она восстанавливается быстрее, чем мы предполагали, — сказал Гор наконец, и мягкости в его голосе больше не осталось.

— И между вами уже возникла связь, — спокойно добавил Дикаст. — Если тебе пришло именно такое видение, значит, некрополь и само проклятие уже тянут тебя глубже, чем мне хотелось бы.

Я резко повернула к нему голову.

— Какая связь?

— Та, которая возникает, когда древняя магия начинает узнавать того, кто ей нужен, — ответил Дик. — Через некрополь. Через твою роль в этой истории. Через то, что ты уже видела и слышала там, где обычный живой не должен был видеть и слышать ничего. Подобные вещи редко спрашивают разрешения.

Меня передернуло.

— Она убивает их, — сказала я, чувствуя, как к горлу снова подступает отвращение. — Не просто запирает. Не просто использует. Она наслаждается этим. Я чувствовала, как ей хорошо от поглощения чужой жизни.

В этот момент Гор очень осторожно накрыл мою руку своей ладонью, и этот простой жест оказался важнее любых утешений.

— Смотри на меня, — проговорил он.

Я подняла глаза.

— Это было ее. Не твое. Ее жажда. Ее удовольствие. Ее чудовищность. Ты только увидела. Это не стало частью тебя.

Я не могла сказать, что от этих слов мне сразу полегчало, но они позволили мне за что-то уцепиться.

— Она сказала, что отомстит за любимых, — прошептала я. — Значит, она считает себя правой.

— В этом и есть самая большая опасность, — тихо ответил Дикаст. — Те, кто делают страшное во имя любви, почти всегда опаснее тех, кто делают страшное ради власти. Потому что они не считают себя чудовищами.

Я перевела взгляд с него на Гора и только тогда по-настоящему осознала, как странно все это выглядело со стороны: я лежала между двумя мужчинами после чужого кошмара, они оба рядом, настороженные, обнаженные по пояс, слишком горячие, слишком близко, и именно это сейчас удерживало меня в реальности.

— Вы поэтому здесь? — спросила я тише. — Почему вы оба… рядом?

Они переглянулись коротко, почти синхронно.

— Потому что после такого дня никто не собирался оставлять тебя одну, — сказал Гор.

— И потому что твой сон уже перестал быть просто сном, — добавил Дикаст. — Мы хотели проверить, не утащит ли тебя снова туда, откуда потом придется вытаскивать.

Я смотрела на них несколько секунд, ощущая странную смесь смущения, благодарности и понимания, что дальше будет только хуже, если мы не успеем раньше нее.

— Нам нужно найти ее как можно скорее, — сказала я.

На этот раз ни один из них не стал спорить.

Глава 61

Благодаря Дикасту я все-таки смогла уснуть снова. Я не знала, что именно он сделал — коснулся ли моего виска своей странной, почти невесомой магией, приглушил ли чужие отголоски в голове или просто мягко вытолкнул меня из того тревожного зыбкого состояния, где сон уже не отдых, а еще одна дверь для кошмаров, однако после его вмешательства темнота наконец стала обычной,