Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 - Алиса Лаврова

Когда Бугай пропадает из виду, подтягиваю сползшие штаны и осторожно спрыгиваю на тропу.

Крюк. Может быть, не такое уж и плохое прозвище. Особенно если так будут звать главу первого отряда!

Посмотрим, как запоет эта сука Дара, когда будет в моей власти. От этих мыслей сладко ноет внизу живота.

Зажмуриваюсь от удовольствия и предвкушения. Даже едкий воздух и падающий пепел кажутся мне приятными в эту минуту.

Лейла

На следующий день возвращаемся на то же место — знакомая дорога, знакомые повороты, знакомый запах сырости и камня, но что-то изменилось во мне за ночь.

Чувствую это сразу, как только прикасаюсь к первому камню.

Источник внутри полнее, глубже, словно колодец, который вчера был наполовину пуст, за ночь наполнился родниковой водой до самых краёв.

Работаю медленно, осознанно.

Камень в руках — тёплый, почти горячий, пульсирующий в такт невидимому сердцу — и я не тороплюсь его распутывать, даю себе время почувствовать каждую грань, каждый изгиб внутреннего света, каждую мельчайшую трещинку в кристаллической структуре.

Вдох — долгий, глубокий, наполняющий лёгкие влажным воздухом пещеры.

Выдох — медленный, контролируемый, уносящий остатки вчерашней усталости.

Свет перетекает в меня мягко, текуче, без того жадного, судорожного рывка, что был вчера, когда я хватала силу, словно умирающий от жажды хватает воду.

— Правильно. Ты учишься быстрее, чем я мог ожидать. — Голос змея задумчивый, почти мечтательный, но тут же в нём проскальзывают жёсткие нотки. — Но не обольщайся. Лучшие ученики падают больнее всего. Распутывать камни — это ещё не самое сложное. Ты ещё слишком слаба.

Киваю молча.

Рольф работает рядом — размеренно, методично, с той же неутомимой настойчивостью, с какой река точит камень.

Звук его киирки стал для меня чем-то вроде метронома, под который легче держать ритм — удар, пауза, удар, пауза, и в эти паузы я успеваю распутать ещё один камень, впитать ещё одну порцию света.

К полудню выбираем всю вчерашнюю жилу до последней красной искорки.

Не менее двухсот камней лежат в мешках.

Но я вижу глубже — там, за толстым слоем серой породы, ещё одна россыпь пульсирует алым светом.

Протягиваю руку, чтобы показать Рольфу, куда бить, и...

Холод.

Не просто холод — то самое ощущение, от которого кровь стынет в жилах, а душа сжимается.

Отшатываюсь так резко, что спотыкаюсь о собственные ноги, едва удерживаю равновесие, хватаясь за стену.

— Ты тоже это чувствуешь?

— Скверна совсем рядом. — Рычание змея вибрирует не в ушах — в самих костях, и узоры на коже стягиваются, сжимаются, сплетаются в плотный кокон, словно пытаются защитить меня от того, что притаилось в глубине. — Нельзя приближаться. Ни в коем случае.

Через тончайшие, почти невидимые трещины в породе сочится невидимая мгла.

Отступаю на негнущихся ногах.

Спина упирается в противоположную стену туннеля.

Рольф смотрит вопросительно — киирка замерла в воздухе на полпути к камню, мышцы напряжены в ожидании удара.

Что?

— Дальше нельзя.

Он ничего не спрашивает — просто кивает.

— Тогда пойдём отсюда, найдём другое место.

Но другого места в этот день не находится.

Лабиринты шахт полны людей — старатели снуют туда-сюда, как муравьи перед дождём, и мне приходится держать маску Дары постоянно, без передышки, без возможности расслабиться хотя бы на минуту.

Это изматывает сильнее любой физической работы.

Наконец находим заброшенный туннель — пыльный, с обвалившимся потолком в дальнем конце, с затхлым запахом давно стоячего воздуха, но главное — безлюдный.

Сажусь прямо на пол, не заботясь о том, что штаны испачкаются в пыли, прислоняюсь спиной к холодной стене и закрываю глаза на долгий момент, позволяя маске спасть.

Потом принимаюсь распутывать оставшиеся тирсы.

Медленно, словно учусь заново.

Вдумчиво, будто каждый камень — это загадка, требующая разгадки.

И вдруг что-то переключается внутри — не постепенно, а резко, как щелчок переведённого рычага, как момент, когда ребёнок вдруг понимает, что буквы складываются в слова.

Мир камней открывается по-новому.

Раньше я видела просто свет — красное сияние, пульсирующее внутри кристаллической оболочки.

Теперь я чувствую, словно каждый камень индивидуален, уникален, как отпечаток пальца — у этого свет пульсирует быстро, нервно, дробно, как сердце испуганной птицы в ладонях. У того — медленно, размеренно, глубоко, как дыхание спящего младенца. А вот этот мерцает неровно, рвано, словно пламя свечи на сквозняке, готовое погаснуть в любой момент.

— Теперь ты видишь. — Шёпот змея вкрадчивый, почти нежный, как прикосновение к ране. — Это не просто камни. Каждый из них содержит живую душу, которая жила когда-то.

В его голосе звучит то, чего я раньше не замечала — тоска.

Древняя, как эти туннели, как камни под ногами, как сама земля.

Поднимаю один камень к глазам — обычный с виду, неровный, с мутной поверхностью — и всматриваюсь глубже, за грань физического зрения.

И мне начинает казаться... нет, я почти уверена, что свет внутри пытается что-то сказать, достучаться до меня через толщу слоев света.

— Не стоит заходить так далеко. — Резкий рывок изнутри, как удар хлыста, и видение обрывается, оставляя только послевкусие чужой тоски. — Ты ещё не готова. Это может навредить тебе, дитя. Шаг за шагом. Открытие за открытием. Ты и так на грани истощения. Вспомни, что было вчера.

Откладываю камень бережно, как откладывают хрупкую реликвию.

Киваю, соглашаясь.

* * *

— Гарт в ярости.

Голос Бугая глухой, бормочущий, как у человека, который говорит сам с собой, забыв о присутствии других.

Толстые пальцы перебирают камни — неловко, но тщательно, боясь пропустить хоть один.

— Вчера он отправил второй отряд на смерть. Сегодня всё ещё хуже. Люди недовольны. Двести тридцать один. Двести тридцать два...

Веко над единственным глазом дёргается в нервном тике.

Интересно, почему он вдруг решил откровенничать с нами?

Вчера едва со мной разговаривал через силу, а сегодня встретил как старую знакомую — улыбнулся на построении (жуткое зрелище — его лицо не предназначено для улыбок), хлопнул молчаливого Рольфа по плечу с такой фамильярностью, будто они пили вместе всю ночь.

— Гарту очень нужны чёрные камни. — Он замолкает на полуслове, оглядывается тщательно, словно боится что стены коморки вдруг обрели уши. — Поговаривают, скоро прибудет какая-то шишка из совета. И если он не найдёт их...

Злорадный смешок срывается с его губ, но в нём слышится плохо скрытая тревога, — У нас может смениться начальство. Снова.

— Ты точно не